Чтение онлайн

— Эфраим мне рассказал о деле Альгарона, — сказал Хан, когда друзья спустились в кафе на первом этаже управления и заказали по чашке кофе. — Так тебе удалось доказать, что убил Финкель?

— Конечно, — кивнул Беркович. — Как я и думал: он отвлек внимание гостей и кинул капсулу в коробочку с приправой, которую сам же и попросил Альгарона показать. А потом ушел. Капсула быстро растворилась, и когда через полчаса Альгарон положил приправу в суп, яду там было столько, что отравить можно было всех гостей и остальных жильцов дома в придачу.

— Но как ты доказал? Наверняка Финкель не держал дома ничего, что могло бы…

— Ничего. Но в юности он играл в баскетбол, а навыки…

— Это косвенная улика.

— Конечно. Во время допроса он курил — по моему разрешению, — и, когда докурил сигарету, я показал ему на маленькую пепельницу, которую поставил у своего локтя, и он…

— Попал, естественно. Но это тоже косвенная улика, верно?

— Конечно. Плюс деньги, которые он положил на свой счет, будучи уверен, что алиби освобождает его от подозрений. Плюс показания тех, кого он обыгрывал.

— Косвенные улики, — повторил Хан.

— Количество которых создает новое качество, — сказал Беркович. — Но есть и прямая улика. Куда, по-твоему, отправился Финкель, когда ушел со дня рождения?

— Куда же? — заинтересованно спросил эксперт.

— Никуда! Он побродил вокруг дома — его видели соседи, — а потом вернулся и стал смотреть в окно. Хотел увидеть своими глазами, как… Понимаешь?

— И его видели?

— Конечно. Раньше мне и в голову не приходило опрашивать соседей — что они могли сказать? А тут…

— Да, — вынужден был признать Хан. — Это серьезная улика.

— Улика, заставившая Финкеля признаться, — сказал Беркович.

Моргана убили поздно ночью, когда во всех соседних коттеджах люди спали. Никто не видел, как вошел и вышел убийца. Никто не слышал шума машины или чьих-то шагов. Следов тоже обнаружить не удалось. Никаких. Если убийца приехал на машине, то на сухом асфальте шины следов не оставили. Не оказалось никаких отпечатков пальцев, кроме пальцев самого Джулиуса Моргана и его сестры Жаклин, каждый день приходившей к брату, чтобы помочь по хозяйству.

Тем не менее, понятно было, что Морган знал убийцу, поскольку, похоже, сам открыл ему дверь в поздний час. Во всяком случае, вошел убийца в дверь, и при этом не сработала система сигнализации, а на дверном замке не было никаких следов взлома.

Убийца прошел в кабинет (самая дальняя комната под лестницей, ведущей на второй этаж), а может, хозяин сам его туда и провел. Здесь они, возможно, о чем-то поговорили, но ничего не пили и не ели. Морган сидел за письменным столом, а убийца зашел ему за спину и ударил по затылку бронзовой Эйфелевой башней, стоявшей на одной из полок с книгами, дисками и художественными альбомами, которые хозяин собирал всю жизнь.

Морган повалился головой вперед, а убийца, оставив его умирать, принялся осматривать ящики письменного стола, затем перешел к шкафам и стеллажам — это было понятно, поскольку все вещи стояли и лежали не на своих местах. Искал ли он что-то конкретное? Скорее всего — нет, ему, похоже, нужны были наличные деньги и драгоценности. Удовольствовался убийца тремя тысячами шекелей, взятыми из верхнего ящика письменного стола, и бриллиантовыми запонками, которые он снял с рукавов рубашки, висевшей в платяном шкафу. Больше ничего не пропало — во всяком случае, если, опять же, верить Жаклин Морган, которая лично сняла со счета по просьбе брата именно эту сумму и принесла ему деньги вечером, а он при ней положил пачку в ящик стола. Что до запонок, то Жаклин видела их тем же вечером, когда проветривала одежду.

— Посмотрите внимательно, — десятый раз повторял старший инспектор Беркович, — может, еще что-нибудь пропало? Книги, например? Здесь ведь редкие издания, верно?

— Редкие, — в десятый раз повторяла Жаклин, перекладывая с места на место тяжелые тома и маленькие томики. — Брат коллекционировал кулинарные книги, хотя сам был к еде абсолютно равнодушен. Я ему сто раз предлагала: давай, говорю, приготовлю тебе что хочешь по этим рецептам, да я и по своим могу, а он никогда не соглашался. Не нужно, мол, мне и магазинного супа из пакета достаточно.

Это Беркович уже знал. Действительно, больше половины находившихся на полках книг составляли кулинарные сборники на самых разных языках — старший инспектор с удивлением обнаружил несколько книг на русском и даже огромный том пресловутой “Книги о вкусной и здоровой пище” сталинских еще лет издания, с портретом вождя всех народов — хорошо хоть не с вилкой в руке. Кулинарные книги лежали и на столе двумя стопками.

— И никакого другого Вайля, кроме Арона, вы не знаете? — спросил Беркович тоже если в десятый раз, то в восьмой точно.

— Нет, — покачала головой Жаклин. — Да вы у его друзей спросите, у этих кулинаров-коллекционеров.

— Спрашивал, — вздохнул Беркович. — Вайль один, других нет. Но именно он не мог… я хочу сказать…

Он хотел сказать, что Арон Вайль никак не мог убить своего приятеля Джулиуса, поскольку в ночь убийства находился далеко за пределами Израиля — в Гонконге, где участвовал в какой-то специфической конференции по банковскому делу. Вайль был менеджером в крупном отделении одного из израильских банков — уважаемый человек, известный в определенных кругах, женат, четверо взрослых детей. Да, Вайль тоже коллекционировал литературу по кулинарии и, в отличие от Моргана, обожал готовить — на его кебабы и шашлыки приезжали знакомые со всего Израиля. Да, Вайль давно и всем говорил, что за некоторые книги из коллекции Моргана готов убить кого угодно, ну и что? Это же только слова, шутка такая, пусть и не очень остроумная. Нет, с чего бы Вайлю, даже будь он в ту ночь в Израиле, приезжать тайно к Моргану, убивать беднягу, да еще и инсценировать ограбление? Тем более, что, похоже, никакие книги из коллекции не пропали.

Однако… Умирая, Морган нацарапал карандашом дрожащей рукой на листе бумаги одно слово: Wail. Имя убийцы.

“Он жил еще минут десять-пятнадцать, — сказал Берковичу эксперт Хан после того, как провел вскрытие. — Потерял сознание, да, череп ведь был пробит, кровь текла, ты видел… Убийца решил, что Морган мертв, а тот очнулся… должно быть, уже после того, как убийца ушел… и успел написать это слово, прежде чем умер”.

“Вайль, — повторял Беркович, — Вайль… Черт, при чем здесь этот Вайль? И почему он написал латиницей, а не на иврите? Ведь родной для него — иврит, а когда человек умирает”…

— Я вам больше не нужна, старший инспектор? — спросила Жаклин, посмотрев на часы. — Вы меня уже столько раз спрашивали… А мне домой надо, муж шиву сидит, я должна быть дома, а вы меня каждый день…

— Да-да, — рассеянно сказал Беркович. — Спасибо, что приехали.

— Вы ведь не думаете, что это Арон… — начала Жаклин.

— Я с ним поговорю, конечно, когда он вернется, — сказал Беркович. — Если он ни при чем, то ему нечего опасаться.

А как Вайль мог быть "при чем", если в ночь убийства (в Гонконге был день, конечно) сидел на заседании, и его видели десятки свидетелей? Почему же, умирая, Морган написал имя этого человека? Если он не убийца, то кто?