Чтение онлайн

— Борис, ты, наверно, отдыхаешь, — голос сержанта Шахновича, дежурившего сегодня в отделе, звучал виновато. — Телевизор смотришь?

— Завидуешь? — хмыкнул Беркович. — Ты от скуки звонишь или по делу?

— По делу, — вздохнул Шахнович. — Внезапная смерть, видишь ли… Поедешь?

— А что, — спросил Беркович, — есть подозрение…

— Врач «скорой» говорит, что это может быть отравление, и не хочет ничего делать, пока не приедет полиция. А мне послать некого: Лейбзон на площади Рабина с демонстрантами разбирается, остальные, как и ты, отдыхают. И вообще…

— Я понял, — буркнул Беркович. — Говори адрес.

— И ведь каждый раз в одно и то же время, — сказала Наташа, когда Беркович закончил разговор. — Как только по телевизору начинается интересная передача, тебе звонят… Может, специально с дежурным договариваешься?

— Ты это серьезно? — забеспокоился Беркович.

— Нет, — вздохнула Наташа. — Но факт есть факт.

Спорить Беркович не стал — с фактами не поспоришь, даже если это всего лишь плод Наташиного воображения.

В квартире, где произошла, как сказал дежурный, "внезапная смерть", людей оказалось больше, чем предполагал увидеть старший инспектор. Салон, где все еще находилось тело умершего, конечно, очистили от посторонних, там работали эксперты, но в спальне и на кухне Беркович насчитал человек десять, не считая, естественно, трех полицейских, с любопытством прислушивавшихся к громким крикам.

К Берковичу подошел молодой Эфраим Вайнтрауб, руководивший отделом судебно-медицинской экспертизы в отсутствие Хана, отправившегося в Соединенные Штаты на профессиональный семинар. О Вайнтраубе Беркович слышал от приятеля немало лестных слов, но сам с ним знаком был шапочно и потому выслушал отчет эксперта с удвоенным вниманием.

Перечислив признаки, позволившие ему прийти к определенному выводу о причине смерти хозяина квартиры Моше Альгарона, Вайнтрауб заключил:

— Как видите, старший инспектор, сомневаться не приходится — Альгарона отравили.

Посреди салона стоял длинный стол, на котором были хаотически расставлены закуски, блюда с салатами, бутылки с прохладительными напитками, посреди на огромном блюде лежала разрезанная на несколько частей жареная индейка. Стулья, на которых сидели гости, были отодвинуты к окну, освободив место для покойника, лежавшего на полу. Рубаха на нем была расстегнута, глаза смотрели в потолок с недоумением и обидой.

— Что здесь происходило? — спросил Беркович.

— Праздновали день рождения, — сообщил Вайнтрауб. — Альгарону исполнилось сорок пять.

— Я поговорю с гостями, — сказал Беркович, — а потом мы вернемся к обсуждению, хорошо?

Разговор с гостями — если это можно было назвать разговором — продолжался больше часа и напомнил Берковичу давнее посещение баскетбольного матча с участием тель-авивского “Маккаби”. Крика, во всяком случае, было не меньше. Да, действительно праздновали день рождения хозяина. Альгарон в последнее время жил один — со второй женой развелся осенью, детей у них не было, сын от первой жены третий год живет в Голландии, сама Сара умерла, вечная ей память, потому Альгарон и женился вторично. Человек он достаточно известный в своих кругах — хороший дизайнер, очень хороший. Оказалось, к удивлению Берковича, что создавал Альгарон дизайн не одежды и не квартир даже, а предметов, на которые старший инспектор обычно и внимания не обращал: дверных ручек, например, всяких аксессуаров для ванн и туалетов, да вы посмотрите, старший инспектор, в этой квартире все ручки он придумал сам, видите, какие изящные (это кричала женщина лет пятидесяти, работавшая с Альгароном, по ее словам, с самой далекой юности).

Кто готовил еду? Никто не готовил, старший инспектор (это крикнул Исаак Бургер, друг хозяина, владелец фирмы, изготовлявшей по моделям Альгарона пластмассовые шкафчики для ванн).

— Как это — никто? — удивился Беркович.

Никто — это означало, что всю еду Альгарон заказал в ресторане, где обычно обедал, там замечательная кухня, оттуда все доставили к семи часам, официанты украсили стол, поставили на газ кастрюли, разрезали индейку — а дальше хозяин управлялся сам, не один, конечно, помогала ему двоюродная сестра Лея, да вот она, старший инспектор, в углу, видите, плачет…

Лее было лет пятьдесят, и плакать она перестала, когда Беркович, присев рядом на раскладной стульчик, попросил ее рассказать, как все случилось. Пожалуй, эта женщина одна и сохранила в этом сумасшедшем доме трезвую голову. Во всяком случае, говорила она короткими фразами и без лишних комментариев — всхлипывала, конечно, и прикладывала к глазам платочек, не прерывая рассказа.

Да, собрались к семи. Ну, то есть, к половине восьмого на самом деле. Здесь были только самые близкие — Дан с семьей, Ида с сыном, Кармелла, сотрудница Моше, Соломон, он тоже с Моше давно сотрудничает, да и она вот, Лея, одинокая женщина, у Моше, кроме нее, никого и не было… Приходил еще Одед Финкель, темная личность, с недавних пор Моше с ним дружил. Но Финкель быстро ушел, только первый тост произнес. Дела у него какие-то. А что пили, поинтересовался Беркович, на столе ведь только кола и минералка. Так колу и пили, что еще?

— Понятно, — пробормотал старший инспектор. Тост с бокалом кока-колы — не всякому это дано понять…

После ухода Финкеля тостов никто не говорил, Моше сидел во главе стола, не вставал, Лея сама принесла из кухни кастрюлю с супом.

— Суп? — удивился Беркович.

— Вам это кажется странным? — хлюпнула носом Лея. — Моше обожал супы. Сам хорошо готовил, но сегодня заказал в ресторане. Овощной и грибной. Вот тогда это и случилось. Он попробовал суп и…

Хозяин взял в руку ложку, отхлебнул любимый овощной суп, после чего глаза его закатились, он захрипел, ложка вывалилась из его руки… Понятно, все засуетились, положили Моше на пол, позвонили в «скорую», он сильно кричал, бедный, держался рукой почему-то не за живот, а за сердце, наверно, приступ, не могло же быть, чтобы из-за ложки супа…

И умер раньше, чем приехала "скорая".

— Именно из-за ложки супа, — мрачно сказал Вайнтрауб, когда гостей отправили по домам, записав адреса и телефоны, а тело увезли в “Абу Кабир”. — Одной ложки оказалось достаточно. Хорошо, что никому больше в голову не пришло пробовать суп из тарелки хозяина — тогда трупов было бы больше.

— Такой сильный яд? — поразился Беркович.

— Очень сильный, — кивнул эксперт. — И вот что я вам скажу, старший инспектор. Если у кого-нибудь есть желание отправить ближнего своего на тот свет — быстро отправить, за минуту-другую, — то это довольно просто сделать. В Интернете столько всяких рецептов… Ничего секретного, химикаты, которые используются в домашнем хозяйстве. Обычно никому и в голову не придет есть или пить эту дрянь, да там и написано: ни в коем случае… Ну, вы знаете. Но если вы хотите кому-то…

Вайнтрауб так волновался, что Берковичу пришлось его успокаивать.

— Это мне известно, — вздохнул он. — Мы с Роном на эту тему часто разговаривали. Даже атомную бомбу, я слышал, каждый может, в принципе, собрать, если следовать указаниям в Интернете.

— Ну, этот вот… Ахмадинеджад до сих пор не собрал почему-то. Не так просто, значит.

— Если есть оружейный плутоний… У Ирана пока нет.

— Вот видите. А отравить можно обычной жидкостью для мытья полов.

— Этим Альгарона и отравили?

— Не знаю, скажу, когда сделаю анализы. Но что-то похожее, да.

— Не пойму я, — пожаловался Беркович, — как яд попал в суп.

— Ну, это, наверно, просто, — пожал плечами эксперт. — Здесь же народу было…

— Девять человек, включая именинника, — заметил Беркович. — Да, и один ушел за полчаса до…

— Значит, каждый из восьми мог…

— В том-то и проблема, — вздохнул старший инспектор. — Не мог каждый. Я с ними сейчас говорил, противоречий в показаниях не обнаружил, договориться друг с другом они бы просто не успели, да и зачем? Кого-то выгораживают? Вряд ли. А говорят все вот что: после того, как сели за стол, именинник ни разу не встал. Кастрюлю с подогретым супом принесла из кухни Лея Коэн, родственника покойного. Все видели. Поставила перед именинником. Альгарон взял половник и лично налил каждому в тарелку. Себе тоже — той же ложкой из той же кастрюли. Все начали есть, Альгарон…