Чтение онлайн

— Да уж! У дикаря глаза так и заблестели от вожделения. — Усмехнулся Майкл.

— Вот! Нам это и надо. А в Пуштунистане государства до сих пор нет. Даже внешне там до сих пор не решены главные вопросы власти. Пока это территория хаоса, где действует только закон силы. Десятки полевых командиров готовы вцепиться в горло друг другу, чтобы получить даже минимальные выгоды. Когда делёж закончится, никто не знает. Поэтому соваться туда не имеет никакого смысла. Пусть твои любимые китайцы разбираются в этой исламской каше.

— Наверное, сэр, вы правы. — Не стал спорить Майкл. — Мне и в самом деле понравилось, как вы купили с потрохами туземного вояку. Всего лишь пообещав поставки оружия и связь с Саудитами. А с китайцами они и сами смогут связаться. Ахтар спит и видит партизанскую войну в советском Туркестане.

— Вы правы, мой юный друг, абсолютно правы. Мы просто не станем чинить препятствия их отношениям с китайцами. Мы сведём их с арабами, поможем оружием, техникой, чёртом в ступе. Пускай разжигают войну в подбрюшьи России, тогда русские навсегда забудут о международной экспансии. При хорошем раскладе, они такие деньги выкинут в огонь межконфессиональной войны, что Вьетнам покажется пикником на лужайке.

До Астрахани Мохамед-ар-Рашид добирался сложным окольным путём. По документам он был скромным научным сотрудником, занимающимся проблемами разведения осетровых рыб. На самом деле его задачей было наладить канал связи с исламскими организациями на территории Советского Союза. Одноэтажный саманный домик, приютивший Рашида, располагался в тени тополей и каштанов, в околотке, известном в городе под названием «Махалля». От настоящей махалли он отличался тем, что дома местных жителей стояли окнами на улицу. Махаллёй же был прозван астраханцами из-за преобладания татарского, казахского и дагестанского населения. Здесь же располагалась нелегальная мечеть «истинного ислама», руководил которой Ангута Омаров. Он не читал проповедей, не навещал больных, не вёл намаза. Главной его работой была организация даавы [6] и джихада. Район Махалля для этого подходил как нельзя лучше. Здесь жили не только коренные жители Астрахани — татары, но и представители кавказских и среднеазиатских народов, традиционно придерживающихся исламской веры. В отличие от славянских соседей, они даже в условиях преследования не могли отказаться от основных ритуалов. Резали барана или курицу в курбан-байрам, проводили суннат [7] сыну, праздновали никях [8] и провожали в последний путь согласно джаназаху. Одной официальной разрешённой мечети на город с большим количеством мусульман было мало, поэтому местные жители негласно поддерживали несколько нелегальных. Власти, полагая, что давление в таком щепетильном вопросе будет только обострять ситуацию, смотрели на всё сквозь пальцы.

— Ваше степенство, дорогой хазрат Омар, — Ар-Рашид был само почтение. — Волею Аллаха, мы имели счастье узнать, что огонь великого джихада не погас ни на Кавказе, ни в Средней Азии, ни в Поволжье. Везде бьются горячие сердца мюридов, готовых отдать жизнь для распространения единственного верного учения, да поможет нам Аллах.

Он как будто читал мысли имама Омара. Несмотря на то, что Ангута Омар отдавал время и силы пропаганде ханафитского Ислама, дела у него шли не очень хорошо. За пять лет, что он трудился в Астрахани, ему с трудом удалось создать сеть кружков. Вот только каждая ячейка сети едва дышала. Проповедники, которых он отправлял к новым местам работы, часто становились жертвами милиции, ещё чаще потенциальная паства оставалась под опекой традиционных имамов и мулл, являющихся агентами милиции. Некоторые ваххабиты умудрялись работать и с ними, и с милицией, но для этого нужны были деньги. Вот тут помощь пакистанцев, саудитов, катарцев и любых других сил была бы большим подспорьем.

— Наш дорогой брат Ар-Рашид, да благословит вас Аллах, — Омаров отвечает также велеречиво и благопристойно. — Мы рады, что Аллах вспомнил о нас, вынужденных нести тяжесть борьбы с сатанинским коммунистическим режимом. Наши сердца преисполнены счастьем, что Всевышний выбрал именно вас посланником исламских сил в наши края.

После обмена любезностями, нескольких чашек чая и обсуждения сунн священного Корана, посланник спецслужб передал имаму значительную сумму для того, чтобы, как он выразился, «миссионерская работа шла легче и меньше помех встречалось на пути славных проповедников истинной веры».

— Ваше степенство, хазрат Омар, я надеюсь, что в краю великих ревнителей Ислама таких как Аль-Бируни, Аль-Фараби и Ибн-Сина, тоже возникнут ячейки наших последователей. Мы очень на это рассчитываем. — Последние слова он выделил голосом.

— У нас уже сегодня есть последователи в Бухаре, Коканде и Ургенче, — поспешил похвастаться Омар. — Только численность наших сторонников меньше, чем хотелось бы.

— Теперь, я надеюсь, наши дела пойдут в гору, и да поможет нам Аллах.

— Аллаху акбар!

— Аллаху акбар!

Синий поезд обтекаемых форм в духе «спейс-эйдж» плавно останавливался у перрона главного вокзала румынской столицы. На соседнем пути стоял бело-красный «Витоша-Экспресс» товарища Живкова. Болгарский генсек совершенно неожиданно напросился на переговоры. Прямо отказать Тито и Чаушеску посчитали не по-соседски. Тем более болгарин уже полгода носится с идеей Балканской конфедерации, но напрямую ещё эту тему не поднимал. Всё ограничивалось кулуарными беседами.

Тито решил, что сегодня он сам озвучит свои предложения. — Чёрт! Чёртов стеноз! Как же ноги болят… Проклятая старость… — Он знает, что если умрёт сейчас, то страна долго не протянет. Конфедерация была бы отличным выходом. Лучше, конечно, федерация с тесным включением Болгарии, Румынии и Албании и руководящей ролью Сербии. Но даже при всей аморфности, конфедерация тоже не плохая основа будущего единого Балканского государства. Успеть бы до смерти себе смену подобрать. Но чёртовы усташи, будь они не ладны, норовят всех подмять…

— С шипением распахнулись двери вагона. Под навесом виднелись фигуры — лысого и сутулого Живкова и кучерявого, невысокого Чаушеску. Николае, как обычно, был под руку с супругой. При виде её мощного носа в голове Тито привычно промелькнула мысль, — «что он в это носатой нашёл?». За свою жизнь он много с кем сходился, так же много расходился. Всегда считал это качество достоинством политика.

На правах старшего, Тито предложил для переговоров свой салон-вагон.

— Товарищи, я думаю, вы понимаете, что в переговорах должны участвовать только трое. — Он пристально посмотрел на первую леди Румынии. — Я никого не хочу подозревать, но, вынужден настаивать.

Мадам Чаушеску хотела скрыть недовольство, но не смогла совладать с лицом. Кривая ухмылка на долю секунды скользнула по тонким, похожим на червяков, губам, и женщина сделала шаг назад. Через минуту балканские политики рассаживались вокруг стола в президентском вагоне. Интерьер впечатлял стилистикой «Ар Деко». Всё было лаконично, строго, но вместе с тем, изысканно.

— Дорогой Иосип, ты среди нас самый опытный, — Чаушеску всё-таки решился выразить недовольство. — Товарищ Елена мой верный соратник, и кроме того, она как никто из нас заинтересована в успехе наших переговоров. Товарищ Живков, подтверди, пожалуйста. — Он повернулся в сторону болгарина.

— Да, по данным от «Пророка» в декабре прошлого года, чета Чаушеску будет расстреляна за геноцид румынского народа. — Тодор Живков был невозмутим. Он уже привык давать такие прогнозы. — Поскольку «Пророк» дал много подтвердившейся информации, существует большая вероятность этого.

— Занимљиво девојке играју [9] , — проворчал негромко старый хорват. — Да, спасибо тебе друг Тодор, что предупредил о Черногорском землетрясении. Тоже «Пророк»? А говорил ли он что-нибудь обо мне?