Чтение онлайн

— На ней ты чуть было не женился первый раз. Как раз в позапрошлом году. В Новогоднюю ночь. Прибежал домой такой довольный. Но что-то у вас потом не пошло. А уже в мае она замуж вышла. Галя, ну это мама её, говорила, что за оперного певца.

— Ага, интересно, — я решаю узнать всю историю своих донжуанских похождений, пока новая волна боли не накрыла. — А второй раз я на ком чуть не женился?

— Ой! Я эту девочку и не видела ни разу. Ты её домой не приводил, нам не показывал. Звать её не то Оля, не то Галя. Ты говорил, что вроде бы из параллельной группы. Вы с ней в Крым ездили тоже в позапрошлом году. Ничего про неё сказать не могу.

Очередной приступ головной боли накрывает меня, и сознание опять сменяется мерцающими образами, в которых перемешаны розовые и чёрные пятна. Последнее, что я помню, укол обезболивающего, после которого я проваливаюсь сон.

Пока я лежу неподвижно, мама рассказывает, как я летал в Москву к отцовскому однополчанину, как писал статьи в газеты, как провалился в МГУ. Как поступить на архитектурный в Сибстрин.

— Мам, а почему архитектурный?

— Наверное, от дома недалеко, да и рисовать ты всегда любил, Поступил ты очень хорошо, только по физике четвёрка была, остальные пятёрки. Жаль, что только два года отучился. — Мама пожимает плечами.

— Я тогда так удивилась! — делилась мама эмоциями. — У тебя тогда целая куча статей была опубликована и всего за один год. Если подумать, где журналистика, а где строительство? Как ты умудрился на архитектуру поступить — для меня загадка.

— Потом ты начал вдруг деньги зарабатывать, — продолжает удивлять родительница. — Да не просто почтальоном, сторожем или дворником. Ты какой-то не то цех, не то артель организовал по оформительским работам. Хорошо нам с отцом помогал. Деньги к тебе так и попёрли.

— Удивительно, — я про себя поражаюсь прошедшим событиям. — Мам, а как я в Болгарии оказался?

— Тут, сыночек, очень странная история получилась. Я сама не всё знаю, ты же скрывал какие-то делишки. А сердце материнское чувствовало недоброе. Я ещё тогда очень за тебя волновалась, ночи не спала. — Она начала как-то бессвязно причитать.

— Мама, ты хотела мне рассказать, как я в Болгарию попал, — торможу я её сумбур.

— Как-как, приглашение от болгар прислал Морозов. Помнишь такого? Должен помнить, он к нам в гости приезжал. Ты у него неделю жил в Москве.

— Помнить должен… наверное, но не помню.

— Это однополчанин отца твоего. Они вместе на одном самолёте летали. Он с ещё двумя стариканами какого-то болгарина от смерти спас. Тот им приглашение оформил. Двое мужиков поехать не могли. Тогда Морозов отцу приглашение прислал и тебе почему-то. Отец отказался, ты вместо него Леночку взял. Как уж там всё оформлялось я не знаю, но факт, что вы с ней поехали имел место.

Так ты здесь оказался в первый раз. Через две недели вернулся. Сразу собрался жениться. Тут вдруг тебе от Тодора Живкова приглашение пришло. И не просто в гости, а на работу в институт суггестопедии или суггестологии. К тебе же сейчас ходит его директор, Лозанов кажется его фамилия, симпатичный такой дядечка. Говорит, ты с ним работал.

— Нет, мам, я ничего не помню. Никакого Лозанова. — Я сказал, а сам вдруг вспомнил, что какой-то лохматый дядька действительно на днях приходил и представлялся как раз Лозановым.

— Ну, ладно, это к делу не относится. Так на чём я остановилась? Ага, приглашение тебе лично Живков прислал. Вы с Леночкой быстро брак зарегистрировали и укатили. Ты собирался в отпуск домой приехать в сентябре. Жена твоя на первом курсе восстановилась. Я тут вместо неё за тобой присматриваю.

— Да, да, мне Вежинов рассказывал. Какие-то американские шпионы, похищение, стрельба, мне в башку пулю засадили, я чуть копыта не откинул…

— Тебе всё хаханьки… А тут, ужас-ужас-ужас. Казалось бы спокойная курортная социалистическая страна. Ещё тут политические новости произошли. В мае наши дали афганским лётчикам самолёты и те врезали по Пакистану.

— Ого! Наверное, весь мир нас обозвал убийцами и фашистами?

— Так оно и случилось. Но не это главное в нашем случае. Дело в том, что болгары тоже осудили бомбёжку и вышли из Варшавского договора. И мне пришлось упрашивать лично начальника Новосибирского КГБ, чтобы в ОВИРе дали мне выездную визу.

— Ничего себе! Вот «братушки» учудили… А я, получается, тут с женой чем-то непонятным занимался. А она сейчас где?

— Я же сказала, Леночка тут от тебя две недели не отходила, но ей надо было в университет возвращаться, восстанавливаться. Она домой вернулась. Приедешь обязательно поблагодаришь. Хорошая она девочка, но вот зачем только в эту чёртову Болгарию с тобой согласилась ехать… — голос мамы предательски дрогнул. — Пришлось мне на её место ехать. Мне как матери сам бог велел. Уволилась из училища. Морозова [11] была, конечно, очень недовольна, но удалось её уломать. Даже пообещала принять обратно. Спасибо ей. Вдруг и в самом деле возьмёт…

Постепенно мамин голос начинает звучать как-то глухо и болезненно. Ещё через мгновение мозг взрывается приступом боли. Я непроизвольно стискиваю зубы и зажмуриваюсь.

— Мам, позови врача, пусть обезболивающего вколет, что-то так резко голова разболелась…

Так понемногу я узнал некоторые подробности своей жизни за последние четыре года. Конечно, мама не могла знать всё. Мы всегда прячем большую часть событий нашей жизни от родителей. Зачем им лишнее беспокойство?

Как только я стал в состоянии уверенно поддерживать разговор, не прерывая его на обезболивание, со мной решил поговорить смешной дядька. Высокий, с пузиком, нависающим над ремнём, с лохматыми седыми патлами… Типичный сумасшедший профессор. Это и был тот самый Лозанов.

— Борис, я понимаю, мне уже сказали, что ты не помнишь события последнего года, — заехал он издалека. — А что ты можешь сказать о видениях, что возникали в твоём мозгу во время комы?

— Товарищ Лозанов, для меня это загадка, — я пожимаю плечами. — У меня очень странные ощущения. Я прекрасно помню конец лета 1975 года. Хуже помню события осень того года, а с зимы, как отрезало. Как будто бы там закрыл глаза, а очнулся уже в палате.

— Точно, так мне Вежинов и рассказывал, — профессор явно расстроен. — Значит, просто провал?

— Это нельзя назвать провалом, скорее прочерк. Закрыл глаза — открыл глаза. В моей памяти отрезок в четыре года вообще не существует.

— Неврологи говорят, что это характерно для комы, — у Лозанова опускаются плечи и густые брови складываются печальным домиком. — Хочешь, я расскажу тебе, чем мы с тобой занимались почти год?

— Даже очень, — мне и в самом деле интересно.

— Дело в том, что, по твоим словам, у тебя как раз в сентябре 1975 года открылись сновидческие способности. С помощью сновидений ты научился предвидеть будущее. При этом совсем не так, как делают известные медиумы вроде Ванги, Хьюма [12] или Мессинга. Ты рассказывал, что видишь во сне газеты, книги, новостные программы из будущего, читаешь в них о конкретных событиях, людях и геолокациях. Всё очень конкретно, никакой мистики, никаких иносказаний и символов. Ошибся ты только один раз, не угадал с вторжением СССР в Афганистан. Срок пока ещё не подошёл, но сейчас такой страны уже нет.