Чтение онлайн

В жизни Дали 1929 год отмечен особым знаком. Слишком многое сошлось для него в этом спрессованном событиями году: и счастливо найденная любовь, и тяжелый болезненный конфликт, отлучивший его от семьи, и работа, которая приносила ему острое наслаждение от победы. А начался год с авантюрного и чрезвычайно заманчивого предложения его мадридского приятеля Бунюэля сделать совместный кинопроект: изобрести что-нибудь эдакое, ни на что не похожее, одновременно шокирующее, хулиганское, дерзкое и сюрреальное. Одним словом, своим фильмом подорвать весь сонный и снобистский Париж. Дали с радостью согласился: за кино он жадно следил, а шокирующих и скандальных идей у него хватало на десятерых. За неделю веселой и азартной работы в доме Дали в Фигерасе оба приятеля, пользуясь методом автоматического письма, изобретенного еще Супо и Бретоном в Магнитных полях, набросали сценарий фильма, который вошел во все учебники по истории кинематографии под громким названием Андалузский пес.

И в апреле Дали уже торопился в Париж к Бунюэлю, чтобы самому участвовать в съемках картины. Они оба с наслаждением отшлифовывают придуманные ими же детали, которые совсем скоро произведут феноменальный фурор и громкий скандал среди парижской элиты. На глазах у потрясенного испанского журналиста, специально прибывшего на съемки кино, Дали добавляет подкрашенный клей в глазницы отвратительно воняющих дохлых ослов на рояле, чтобы усилить эффект кошмара и струящейся крови.

Работа кипит, Бунюэль монтирует фильм, а тем временем парижский ангел-хранитель Дали, его земляк, каталонец Миро выводит его в светское общество и знакомит с бессменным лидером сюрреалистов Бретоном. Этот крупный человек с красивым и властным лицом произвел неотразимое впечатление на молодого испанца. «Мне он стал вторым отцом, - признавался он годы спустя.
– Я почувствовал, что удостоен второго рождения. Сюрреалистическая группа была для меня чем-то вроде питательного сиропа. Я верил в сюрреализм, как в скрижали Завета. Я впитал лексику и дух движения, отвечавшего потребностям моего “я” и безоглядно присоединился к нему»[1 Ян Гибсон. Безумная жизнь Сальвадора Дали. С. 196.].

Круг парижских знакомых Дали благодаря Миро расширяется: французская аристократия, богатейшие люди, искатели приключений, коллекционеры, наконец, просто соратники по искусству. Среди его новых знакомых - талантливейший бельгийский художник-сюрреалист Рене Магритт и блестящий и элегантный поэт Поль Элюар, тоже одна из ключевых фигур в сюрреализме. Однако главная удача этого сезона в Париже - парижский галерист Камиль Гоэманс, который охотно подписал с ним весьма выгодный для обоих контракт. И на поэта, и на художника, и на галериста смуглый испанец Дали производит настолько яркое впечатление, что все трое безоговорочно принимают приглашение погостить у него летом в Кадакесе.

Возвращение Галы, или Вечерняя молитва Галы (зеркальное отражение). 1935

Музей современного искусства, Нью-Йорк

Археологическая реминисценция Вечерней молитвы Милле. 1935

Музей Сальвадора Дали, Сент-Питерсберг

И в начале августа 1929 года вся эта экзотическая компания - семья Магритт, Гоэманс и Поль Элюар с женой - уже бродит по прокаленным улочкам белого средиземноморского Кадакеса. Дали, как может, развлекает гостей и неожиданно для себя и для всех срывается, словно в бездну - в любовь. Предметом его безумия и влюбленности становится тридцатипятилетняя жена Элюара - Гала. Эта русская по происхождению женщина (ее настоящее имя было Елена Дьяконова-Девулина - властная, честолюбивая и страшно амбициозная) покорила его своим «на редкость умным лицом», «нежной кожей как у ребенка», элегантностью и изяществом. С первых же дней у них завязывается страстный роман, и Дали, который никогда не знал женской любви и боялся панически женщин, вдруг обнаруживает в этой малознакомой и притягательной женщине свою единственную судьбу и подругу. Между ними складывается уникальный, удивительный по-своему союз, которому суждено будет продлиться более пятидесяти лет, а Гала, та самая Гала, которую весь мир позднее обвинит в корыстолюбии, алчности и во всех смертных грехах, будет вознесена Дали, его стараниями, любовью и поклонением на неслыханную никем высоту.

Загадка Вильгельма Телля. 1933

Музей современного искусства, Стокгольм

Пылающая жирафа. Ок. 1936-1937

Художественный музей, Базель

Кажется, ни один художник и ни один мужчина в мире так не боготворил свою музу, не мифологизировал ее и не сотворял из нее кумира, как это делал Дали. Десятки восторженных строк, посвященных его несравненной Гале, Галарине. «Любой художник, - убеждал он читателей, - мечтающий создать шедевр, должен жениться на моей жене: да будет вам известно жену зовут Гала, ибо именно Гала есть то грандиозное начало, благодаря которому исцеляются все безумия вашей души»[1 Карлос Рохас. Мифический и магический мир Дали. М., 1999. С. 299.]. Великолепные портреты, в которых с необыкновенной тщательностью и искусностью выписаны все любимые черточки этого единственного в мире лица. Десятки полотен на самые разные темы - от религиозных до исторических - и везде и повсюду его божественная Гала.

Год продолжался для Дали чрезвычайно удачно, роман с Галой никак не помешал написать ему с десяток превосходных полотен и блестяще подготовиться к своей первой персональной выставке в Париже, которая и прошла в конце ноября очень успешно, особенно после громких показов Андалузского пса, заставившего говорить о нем весь интеллектуальный Париж. Репутация смелого провокатора и революционера в кино только подогрела к нему интерес, и уже на предварительном просмотре все картины с выставки были закуплены. А ведь среди них были такие ранние шедевры Дали, как Мрачная игра, Высвеченные удовольствия (1929, Музей современного искусства, Нью-Йорк), Первые дни весны, Портрет Поля Элюара и знаменитая картина Великий мастурбатор (все - 1929). Уже здесь, в этих ранних полотнах, выявились в полной мере зловещее и мрачное дарование Дали и его колдовская, магическая фантазия. Мир, который он создавал, одновременно и манил, и пугал, и отталкивал, и завораживал. В нем как будто был выкачан весь свежий воздух, светило убийственно палящее солнце, расползались зловещие черные тени, горизонт был по-марсиански гол и безлюден, а вместо привычных людей двигались какие-то кошмарные существа, наводящие ужас и беспокойство.

Вот его чудовищная бледная голова из Великого мастурбатора - с длинными опущенными ресницами, словно у гоголевского Вия. Кажется, стоит открыть ей на секунду глаза, случится что-то ужасное. А вот его статуя из Мрачной игры (1929): словно в мольбе она протягивает ненормально разросшуюся, словно разбухшую руку, а другой стыдливо прикрывает лицо. А кругом кружатся и сталкиваются осколки и фрагменты чего-то странного, непонятного и пугающего. Что это? Галлюцинации? Ночные кошмары? Или наши подпольные страхи, комплексы и подавленные желания, которые выползли все на этот ярчайший, раздевающий свет и обнаружили свой жуткий, темный и сатанинский характер?

Фармацевт из Фигераса, когда он не ищет совершенно ничего. 1936

Музей Фолькванг, Эссен

Явление города Делфта. 1935-1936

Частное собрание

Здесь же, на этой выставке, висела картина, которой суждено было сыграть роковую и печальную роль в жизни Дали. Называлась она Священное сердце (1929) и имела грубо кощунственный характер. На фоне силуэта Иисуса Христа было написано следующее: «Иногда ради удовольствия я плюю на портрет своей матери». Выглядело все это шокирующе, отвратительно и некрасиво, но, к слову сказать, сама эта оскорбительная надпись ни в коем случае не выражала действительных чувств художника.

Дали воспитывался в очень культурной и порядочной семье, в атмосфере любви и согласия, обожал свою мать и отца, и поэтому преждевременная смерть его матушки, когда ему исполнилось всего 16 лет, стала и для него, и для всей семьи настоящей трагедией.

Дело заключалось в другом. Скорее всего, постоянная потребность шокировать обывателя, дразнить его, выводить из себя, издеваться и глумиться над ходячей и расхожей моралью завела его слишком далеко, и он не заметил сам, как надругался не столько над чужой человеческой глупостью, сколько над святыней своей же семьи. Но отец, который всегда очень гордился своим талантливым сыном, услышав об этой отвратительной выходке, не стал разбираться в тонкостях психологии, а попросту пришел в дикую ярость и буквально вышвырнул негодного сына из дома, оставив его при этом абсолютно ни с чем, лишив наследства и не вернув ни единой вещи, даже личных тетрадей, эскизов и картин, которые принадлежали Дали с самого детства.

Мягкая конструкция с вареной фасолью (Предчувствие гражданской войны). 1936

Музей искусств, Филадельфия

Окраина параноидно-критического города: послеполуденный час на обочине истории. 1936

Частное собрание

Произошел тяжелый, жестокий, тягостный для обоих разрыв, который переживался Дали в течение многих лет. Травма, нанесенная отцом, оказалась слишком глубокой. В знак траура и начала новой, самостоятельной жизни он обрезал свои иссиня-черные волосы и схоронил их на берегу в Эс-Льяне, затем обрился наголо, и в таком обезображенном виде, но с решительным трагическим лицом и с морским ежом на голове его и сфотографировал Бунюэль.

С этого времени его настойчиво будет преследовать один навязчивый образ, одна вечная тема, которая станет терзать его, насылая кошмарные сны. Это тема, которую он сам для себя обозначил так: «Отец, приносящий в жертву сына: Сатурн, который пожирает своих детей, Господь Бог, приносящий в жертву Христа, Авраам, готовый заколоть Исаака, Гусман Добрый, сам протягивающий убийце своего сына роковой кинжал, Вильгельм Телль, целящийся в яблоко на голове собственного сына»[1 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 272.]. Одним словом, мир, который оказался не так уж добр и хорош, если люди в нем пожирают и истязают друг друга и если даже родители подымают руку на своих сыновей и безжалостно их истребляют.