Чтение онлайн

Это и есть окраина европейской истории - абсурдный, вымороченный мир, где владычествует беспощадная паранойя и где сходят с ума, бедствуют или изнемогают в бессильных мучениях люди.

Но и этот кошмарный, словно залитый предсмертным, инфернальным сиянием мир, обрисованный так выпукло и со знанием дела Дали, еще не сама преисподняя, а только ее преддверие, полное зловонными и ядовитыми испарениями.

Искушение Святого Антония. 1946

Королевские музеи изящных искусств, Брюссель

Преисподнюю Дали напишет в своей самой страшной картине, в одной из самых жутких, обжигающих и апокалиптических работ за всю историю человечества. Первоначально она носила довольно странное и жутковатое название Мягкая конструкция с вареной фасолью, позднее Дали назовет ее точнее и проще - Предчувствие гражданской войны.

Все, что накапливалось в раскаленном и удушающем воздухе Европы перед кровавой исторической бойней, все, что так нагнеталось, отпугивало и ужасало в Фармацевте из Фигераса и в Окраине параноидно-критического города, вся эта гнетущая, ползучая, ядовитая атмосфера, словно громадное скопище пороха и динамита, вдруг не выдержало, треснуло и произвело чудовищной силы, ни с чем не сравнимый взрыв, взрыв, который в одно мгновение опрокинул все, что так любило, чем дорожило и что хранило, как дорогую святыню, все человечество. Один животный, нескончаемый, ужасающий крик, крик жертвы, бесконечно мучаемой своим палачом, стиснутые от нечеловеческой боли зубы, руки в диких конвульсиях рвущие обезумевшее от ужаса тело, сырое мясо и изорванные в клочья куски от того, кто когда-то называл себя Человеком - вот что осталось от мирного, уютного, безобидного фармацевта (недаром его бледная, крошечная, еле заметная фигурка оставлена Дали рядом с чудовищной, агонизирующей массой), вот что сотворила с ним эта ледяная, мертвая и выжженная пустыня.

Боль, ужас, отчаяние, муки, все будущие газовые камеры и печи Освенцима, нечеловеческие страдания жертв Хиросимы, все неисчислимые зверства, которые творит человек с человеком, и дикий вопль несогласия с этим безумием - все это есть и все с неистовой яростью выплеснуто в этой великой картине. Никогда больше Дали не писал с такой побеждающей страстью, никогда его боль за Человека не была столь очевидна.

Атомная Леда. 1949

Фонд Галы и Сальвадора Дали, Фигерас

Болгарский ребенок, пожирающий крысу 1939

Частное собрание

Рисунок к картине Атомная Леда. 1947

Частное собрание

Пляж с телефоном. 1938

Галерея Тейт, Лондон

И все же социальная тема, как ни значима она была в эти тревожные годы, никогда не была определяющей в искусстве художника. Дали всегда оставался Дали: прежде всего артистом, фантазером и сказочником, он и в эти годы, как и прежде, продолжал удовлетворять свою склонность к игре, к фантазиям, к изобретательности ума, свою страсть к двойным образам и превращениям. Сюрреализм с его пристрастием к парадоксам и ко всему необычному лишь раскрепостил его мысль, сломал все запретные шлюзы и освободил его рвущуюся на волю фантазию.

Еще ребенком Дали возненавидел все обыденное и рутинное, все, что преподносилось учителями как норма, то есть реальность, предпочитая убегать из скучной обыденности в сны наяву, в фантазии, в грезы. Столкновение с реальностью отзывалось всегда в нем «долгой тоской». Его любимым занятием в школе было неспешное разглядывание подтеков на потолке, из которых он в воображении конструировал свой особый, фантастический мир. Впрочем, лучше всего об этих играх рассказал он сам - опять-таки в Тайной жизни: «Над грязными стенами, на высоком сводчатом потолке классной комнаты от сырости выступали темные пятна. Я вглядывался в их причудливые очертания и успокаивался. Сон наяву продолжался: в расплывающихся влажных пятнах проступал четкий рисунок, и в его клубящемся хаосе я вдруг различал образ, пугающе точный, выписанный в мельчайших подробностях, узнаваемый и живой.

Наутро я обязательно вспоминал, что видел накануне, и принимался искать новое галлюцинаторное решение, ибо к старому, привычному уже терял интерес. Вся суть была в непрестанных метаморфозах, в превращении в иное, исходный же материал - само пятно - давал мне полную свободу. В нем таились сотни самых разных, ни с чем не схожих образов, и я последовательно выстраивал их в вереницу, у которой не могло быть конца.

Эти превращения стали одним из краеугольных камней моей эстетики»[1 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 58-59.].

Дали никогда не терял вкус к этой детской игре: складывать из мелких осколков и стеклышек разные, непохожие друг на друга картинки, следить за перетеканием формы и радоваться, когда в одной из них неожиданно угадывалась другая, этому его учили и родные скалы мыса Креус, всегда изменчивые, разные, непостоянные, - сама «запечатленная суть метаморфозы».

Христос Сан-Хуана де ла Крус. 1951

Художественная галерея, Глазго

Ядерный крест. 1952

Частное собрание

Мадонна Порт-Льигата. 1949 Первый вариант

Университет Маркетт, Милуоки

Всю жизнь он любил писать картины с двойными образами, своего рода продолжение разглядывания пятен плесени на потолке, дразня и интригуя своих зрителей, расталкивая их сонное воображение и словно пряностями подправляя их слишком трезвый и рассудочный мир волшебными тайнами и загадками.

В 1937 году Дали пишет болезненно красивую, таинственную и пряную вещь Метаморфоза Нарцисса, в которой окаменевший в постоянной углубленности в себя обнаженный Нарцисс почти на наших глазах постепенно и медленно меняется и превращается в изящную мраморную руку, держащую яйцо с пробивающимся нарциссом. Терпкие, несколько ядовитые краски картины, желтые, темно-красные, синие, бегущие по напряженно яркому небу беспокойные тучи, застывшее стекло воды и странная, неподвижная фигура Нарцисса создают впечатление какого-то тягучего сна или наркотического забытья с его яркими, тревожными и ядовитыми образами, недаром Фрейд, которому Дали возил эту картину в Лондон в июле 1938 года, отозвался о самом художнике так: «В любом случае налицо серьезные психологические проблемы».

В те же, 1936-1937-е годы Дали пишет и еще две замечательные и знаменитые свои картины с двойными образами - Испания и Великий параноик. И та, и другая работа до сих пор не перестают восхищать изысканностью музейного колорита, нежным, тонким рисунком, словно на старинных гравюрах, невероятной, феноменальной изобретательностью художника, изощренностью его фантазии и легкостью и артистизмом письма. Как будто все эти немыслимые фантазии он написал одним махом - легко и играючи. Когда-то еще в XVII веке итальянский художник Джузеппе Арчимбольдо делал нечто похожее: он писал разнообразные аллегорические фигуры, составленные из самых разных предметов, но Дали значительно его превзошел. Его образы Испании и параноика как бы невзначай образуются из движущихся, связанных единым сюжетным действием фигур, которые вполне можно прочитать и как отдельное произведение, не зависимое от главного содержания, и поэтому эти мастерские, изысканные композиции производят гораздо более сильное, чем у Арчимбольдо, впечатление...

Открытие Америки Христофором Колумбом. 1958-1959

Музей Сальвадора Дали, Сент-Питерсберг

Мягкий автопортрет с жареным салом 1941

Фонд Галы и Сальвадора Дали, Фигерас

Невозможная модель.

Рисунок из книги 50 секретов магического мастерства. 1947

Частное собрание

Между тем напряжение в мире неминуемо нарастало: 14 июня 1940 года Гитлер оккупировал Париж, оставаться дольше в Европе было крайне опасно, и летом того же года чета Дали спешно отправляется на пароходе в Нью-Йорк. Он уже не в первый раз пересекал океан и успел пустить в Америке корни. Американцы с их любовью к успеху, скандалам и шумным рекламным компаниям нашли в Дали идеального, гениального шоумена, который не только навсегда поразил их своим ни на что не похожим искусством, но и сумел сразить их своей сверкающей, бьющей энергией, бешеным количеством совершенно сумасшедших идей и эксцентричными выходками. «Как эпохальное событие вошел в историю Соединенных Штатов» грандиозный сюрреалистический бал, устроенный в январе 1935 года, на который дамы из приличного общества явились одни - «в птичьих клетках, надетых на голову, и без одежд, другие изукрасили свои обнаженные тела налепленными страшными язвами, третьи претерпели муку и нанесли себе увечья - исцарапались в кровь и продырявили тело булавками, которые так и остались торчать». Не меньший эффект произвел и скандал, учиненный Дали в марте 1939 года, когда в порыве бешенства он разбил витрину фешенебельного универмага в самом центре Нью-Йорка, витрину, которую он сам декорировал самым смелым, парадоксальным и непредсказуемым образом.

Знаменитые сюрреалистические объекты Дали (Телефон-лангуст, 1936; Ретроспективный женский бюст, 1970; Афродизийский вечерний смокинг) всегда скандальные, шокирующие, бьющие по нервам интервью, портрет жены с бараньими отбивными на плечах, неисчислимые странности - все это производило гипнотическое, парализующее впечатление на богатых и не слишком искушенных в искусстве американцев, бесконечно взвинчивало цены на картины Дали и в конечном счете работало на его успех, который именно в Америке и во многом благодаря ей достиг небывалых размеров. Отныне Дали становится самым модным, покупаемым и популярным художником в Америке, значит, и во всем мире.