Чтение онлайн

Эта мысль о кровожадности мира, о каннибализме, который пустил в нем слишком глубокие корни, мучительная, раздражающая и отравляющая сознание, воплотится Дали в целом ряде мрачных картин, посвященных Вильгельму Теллю. В первой Вильгельм Телль (1930), принадлежавшей Бретону и являющейся одной из наиболее откровенно-шокирующих работ Дали, отец символически предстает в виде злого, кровожадного мужчины с обнаженными гениталиями и с ножницами в левой руке, которыми он собирается оскопить своего убегающего в ужасе сына. Во второй Загадка Вильгельма Телля (1933) молодая пара, плача, убегает от жестокого, порочного старика, и, наконец, в третьей, самой лучшей и поздней работе Старость Вильгельма Телля (1931, частное собрание) Дали наделил своего зловещего и устрашающего персонажа всем знакомым обликом вождя мировой революции Владимира Ленина, что в свое время особенно возмутило сюрреалистов.

Осенний каннибализм. 1936

Собрание Эдварда Джеймса, Галерея Тейт, Лондон

Между тем, несмотря на ссору с отцом, на обиду, душевную боль и страдания, Дали не бросил родные места, где, казалось бы, все напоминало ему и о минувшем счастье, и о нынешнем горьком изгойстве, а напротив, принимает решение поселиться здесь же, в 15 минутах ходьбы от отцовского дома, в крошечной рыбацкой деревушке Порт-Льигат, выкупив ветхую лачугу у знакомой вдовы рыбака. Здесь, в этом заброшенном месте, на самом краю земли, Дали всегда гордился, что первым в Испании встречает восход солнца, он проживет всю свою долгую жизнь, уезжая лишь на короткие зимние месяцы по делам в Америку и Европу.

Дали обожал эти места и считал, что лучше них, красивее и фантастичнее нет на земле. Всю жизнь, и это стало уже нормой, навязчивым штампом, его обвиняли в расчетливости и редком бездушии, в эгоизме и экстравагантности жизни, в излишней рисовке и любви к роскоши, деньгам и к светским тусовкам, между тем как редкие люди на земле были так бескорыстно и глубоко, так бесконечно преданы своей маленькой родине, как был предан Дали. Поразительны его признания в любви к этой каменистой и голой земле, к ее причудливым скалам и камням, разбросанные по его многочисленным книгам и выступлениям. «Я подолгу бываю только в Порт-Льигате, - писал о себе Дали.
– Только здесь мне это абсолютно необходимо. С этой землей я накрепко связан пуповиной. Только здесь я ощущаю согласие с ритмом вселенной. Я дышу в такт морю и деревьям и обретаю равновесие, необходимое для живописи. Здесь я становлюсь центром мироздания»[1 С. Дали. Тайна я жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 392.].

А вот еще одно поразительное признание человека, который скандализировал мир своими вызывающими усами-антеннами и не переставал изумлять его сюрреалистическими клоунадами и выходками. «Стоит мне провести хотя бы месяц в Порт-Льигате, - говорил Дали, - и я становлюсь крепче духом и телом, становлюсь крепок, как те скалы, и готов противостоять бурям. Там, в одиночестве, я живу в согласии с ритмом мироздания. Я ловлю рыбу в новолунье и знаю, что яблоки тем временем наливаются соком; я думаю о гениальных озарениях Парацельса и не включаю радио, грежу с открытыми глазами и не включаю телевизор, я возношусь к вершинам, я занят простыми и привычными вещами - садом, морем, своим холстом - и поглощен тем, что я делаю. А когда смеркается, мы с Галой, поев сардин, идем на берег, где в готике скал уже реют ночные кошмары»[1 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 395-396.].

Загадка Гитлера. Ок. 1939

Национальный музей королевы Софии, Мадрид

Рынок рабов с невидимым бюстом Вольтера. 1940

Музей Сальвадора Дали Сент-Питерсберг

Тридцатые годы стали вершиной в творческой биографии Дали. Все, чего он хотел, к чему так жадно стремился - слава, успех, Париж, признание публики, деньги - все пришло к нему в это стремительное и жаркое десятилетие. Придя в сюрреалистическую группу позже других и будучи младше основных участников сюрреалистического движения, Дали своей феноменальной работоспособностью, энергией, плодовитостью, волей, выдумкой, огромным талантом, воображением, наконец, виртуозной академической техникой затмил абсолютно всех и очень скоро занял лидирующее положение среди современных ему живописцев.

Все смутные страхи и поиски сюрреалистов, все их зыбкие и расплывчатые фантазии, все то неясное и неопределенное, что только еще нащупывало и искало свою настоящую форму, теперь, благодаря таланту и виртуозному мастерству Дали обрело свое окончательное и совершенное воплощение. Казалось, что только теперь, с появлением молодого Дали, мир ночных кошмаров и сновидений, подавленных сексуальных желаний, неосознанных навязчивых страхов и притаившихся ужасов, владеющих современным потерянным человечеством, нашел своего вдохновенного и гениального летописца. Словно Орфей, Дали смело и с готовностью спустился в ад бессознательного и твердой кистью описал все увиденное. И мир содрогнулся от кошмарных свидетельств Дали.

Его живопись стала, по очень точному и верному выражению самого

Метаморфоза Нарцисса. Ок. 1936-1937

Собрание Эдварда Джеймса, Галерея Тейт, Лондон

Лебеди, отражающиеся в виде слонов 1937

Частное собрание

Дали, «рукотворной цветной фотографией, зримо запечатлевшей иррациональное, его тайны, его странности, его утонченность и оголенность»[1 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 407,]. Его картины, всегда холодные, острые, неуютные и непредсказуемые, подавляли ошеломленного зрителя силой своей безграничной фантазии и мелочной и подробной выделкой невозможных, сумасшедших и бредовых деталей.

Испания. 1938

Музей Бойманса - ван Бёнингена, Роттердам

Великий параноик. 1936

Музей Бойманса - ван Бёнингена, Роттердам

Африканские впечатления. 1938

Музей Бойманса - ван Бёнингена, Роттердам

Собственно, это уникальное сочетание несочетаемого (горячечного сумасшедшего бреда, галлюцинаций, больных фантазий, нагромождения нелепых и несоединимых вещей и, самое важное, полного отсутствия здравого смысла и какой-нибудь человеческой логики с холодной, очень расчетливой и виртуозной отделкой, с невероятной фотографической иллюзорностью и достоверностью) и составило неповторимый, индивидуальный, абсолютно ни на кого не похожий почерк Дали, его творческое лицо.

Одну за другой Дали пишет в 1930-е годы картины, которые как бы выстраивают его особый, огромный, величественный, заполняющий собою все, космос Дали, те картины, без которых уже невозможно представить себе искусство и культуру XX века. Это Фонтан (1930), Постоянство памяти (1931), Призрак сексуального влечения (1934), Призрак Вермера Делфтского, который можно использовать как стол (1934), Возвращение Галы, или Вечерняя молитва Валы (зеркальное отражение, 1935Д Великий параноик, Окраина параноидно-критического города: послеполуденный час на обочине истории, Фармацевт из Фигераса, когда он не ищет совершенно ничего (все - 1936), Осенний каннибализм (ок. 1936-1937), Метаморфоза Нарцисса, Сон (оба - 1937) и многие, многие другие.

Антропоморфный секретер. 1936

Художественные собрания земли Рейн-Вестфалия, Дюссельдорф

Бесконечная загадка. 1938

Национальный музей королевы Софии, Мадрид

И первой в этом длинном списке наиболее узнаваемых работ Дали, без сомнения, стоит его знаменитая картина Мягкие часы, или Постоянство памяти (1931), ставшая фирменным знаком художника, его Моной Лизой. Очень простая и ясная по композиции, особенно в сравнении с его чрезмерно перегруженными, барочными работами, она в свое время поразила неискушенного зрителя необычайно эффектной и точной метафорой растекающегося, текучего времени. По сути дела Дали сделал обычную аллегорию времени, однако в качестве аллегории вязкого, утекающего времени он взял не готовые классические образцы: красивых классических богов, реку времени и так далее, а нечто очень привычное и обыденное - обыкновенный будильник, и заставил эту твердую, не способную к превращению форму растечься, как плавленый сыр. В этом соединении несоединимого, в умении заставить обыкновенные предметы выполнять несвойственные, невозможные и очень странные для них функции и состоял один из художественных приемов Дали, которыми он так часто пользовался.

Любопытно однако, что в создании этой популярной работы Дали ни в коем случае не исходил от идеи времени - совсем не время и не его проблемы его волновали, а от образа растекающейся материи и пустынного, мертвого пейзажа, а уж потом, к этой материи, он как бы совсем случайно, интуитивно привязал и текучее время. Вот как сам художник описывал этот странный процесс: «Гала ушла. Я остался один.., вернулся к столу... и погрузился в раздумья о растекающейся мякоти. Перед моим мысленным взором возник сыр. Я встал и, как обычно, направился в мастерскую - взглянуть перед сном на картину, которую писал. То был пейзаж Порт-Льигата в прозрачно-печальном закатном свете. На первом плане - голый остов оливы с обломанной веткой. Я ощущал, что в этой картине мне удалось создать атмосферу, созвучную какому-то важному образу - но какому? Не имею ни малейшего понятия. Я уже протянул было руку к выключателю, как вдруг увидел решение! Я увидел растекающиеся часы: самым жалким образом они свисали с ветки. Превозмогая головную боль, которая сделалась почти невыносимой, я кинулся к палитре и взялся за дело. Через два часа, к возвращению Талы, самая знаменитая из моих картин была закончена»[1 С. Дали. Тайная жизнь Сальвадора Дали, написанная им самим. С. 270.].