Чтение онлайн

Лишь в самом конце войны органы, следившие за каждым шагом Нины Соболевой, убедившись в ее полной лояльности и преданности советской власти, неофициально уведомили о смерти ее отца. Не о расстреле и предшествовавших ему многочасовых допросах, пытках и издевательствах, а именно о смерти, как природном явлении для любого человеческого организма. О месте ж захоронения тоже ничего не было сказано.

Семьи Нина Андреевна не имела: не решившись на этот шаг еще до войны, она и вовсе оставила это намерение, возвратившись к мирной жизни. Перед ней открывалась неплохая карьера. Ей предложили на выбор два места: работу в качестве научного сотрудника в крупном медицинском центре и заведующей кафедрой полевой хирургии в Ленинградской военной медицинской академии – опыт полевого военврача здесь был нужен. Но тут произошло событие, круто изменившее все планы. Нина узнала правду о гибели отца. Страшную правду. Это стало для нее настоящим потрясением и шоком. Сердечный приступ надолго уложил ее на больничную койку. Нервное потрясение было настолько глубоким, что отнялась речь.

Немало потребовалось времени для поправки. Но и достаточно его было для переосмысления многих жизненных ценностей. Выйдя из клиники, Нина Андреевна Соболева, чье имя было известно даже в кремлевских клиниках, совершенно неожиданно для всех сделала свой выбор: подала прошение в один из заброшенных монастырей, открывшихся еще во время войны. Когда же Заозерская обитель лишилась своей настоятельницы, то сестры монастыря, знавшие о благочестивой сестре Марии, сильно возжелали иметь ее у себя своей матерью-игуменьей. И с благословения архиерея бывший военврач Нина Андреевна Соболева, дочь репрессированного священника, в сане игуменьи прибыла в лесную Заозерскую глушь, чтобы взять на себя попечение о жизни монастыря…

– А мы почему-то ждали тебя, Олечка, не раньше, чем к зиме, – матушка Мария пересела теперь из своего кресла за небольшой круглый стол, заставленный разными папками с бумагами. Сев рядом с игуменьей на старый скрипучий стул из лозы, Ольга достала документы и протянула их настоятельнице. Матушка стала внимательно читать, придвинув к себе поближе подсвечник с толстой восковой свечой.

– Досрочно освобождается за примерное поведение, – вслух прочитала она и, грустно улыбнувшись, посмотрела на Ольгу. – Сколько ж ты ждала этой радости?

Ольга опустила голову, перебирая под столом бахрому старой плюшевой скатерти.

– Почти пять лет, матушка…

Комок подступил к горлу, и Ольге снова захотелось разрыдаться. Игуменья, поняв ее состояние, отвела взгляд и принялась дальше просматривать документы.

– А наша жизнь не покажется тебе тюрьмой? – прервала молчание игуменья. – Может, есть куда податься, где повеселее, сытнее, чем тут? Годы твои еще молодые, все можно по-другому устроить.

– Некуда мне податься, матушка, – справившись с комком в горле, тихо ответила Ольга, – и не к кому. И родных у меня никого нет, кроме вас. Отец мой был военным летчиком, но погиб вместе с мамой в автомобильной катастрофе, когда я совсем маленькой была. Машина их упала в пропасть… Я жила потом у тети, двоюродной папиной сестры, – Ольга замолчала, переводя дыхание.

– Царствие Небесное родителям твоим – вздохнув, перекрестилась игуменья, – а что же тетя твоя, жива?

– Жива, – ответила Ольга, – но мне нельзя к ней, матушка. Я не хочу возврата к прошлому. Нет мне туда дороги…

На ее глазах снова заблестели слезинки.

– Ну, поживи, поживи, – ласково улыбнулась мать Мария, – мы ведь тебя приглашали давно и сейчас никуда не гоним. И не неволим. Господь никого за Собой не вел силой, люди сами за Ним, Спасителем нашим, шли и спасали свои души. Поживи с нами, присмотрись к нам, а сестры к тебе привыкнут. А там как Господь управит… На все Его святая воля.

Игуменья сложила все документы назад в пакет:

– Документы твои пусть у нас будут. Порядок таков.

Ольга нагнулась к сумке и достала оттуда еще одни пакет:

– Матушка, не только документы, но и это пусть у вас будет. Оно мне теперь вообще не нужно, а вам пригодится.

– Что это? – настоятельница с интересом взяла протянутый ей пакет и открыла его, вытаскивая содержимое – пачку американских долларов.

– Господи помилуй! – в испуге воскликнула она. – Да такой суммы тут никто отродясь не видел. Сколько ж тут?

– Было пять тысяч, – ответила Ольга, – да в дороге пришлось немного потратить.

– Нет, Олечка, – собрав деньги обратно в пакет, задумчиво сказала игуменья, – эти деньги не добром заработаны, поэтому добра не принесут. Забери.

– Матушка, – взмолилась Ольга, – но ведь если они возвратятся туда, откуда были взяты, то принесут еще больше зла. А здесь лишними не будут.

– На что же они годны? Нам как-то больше рубли понятны.

Ольга улыбнулась:

– Давайте вам и всем сестрам вашим по мобильнику купим?

– По мобильнику? – подняла от удивления брови матушка Мария. – Впервые слышу это слово.

– Ну, такая штука, – Ольга постаралась все изобразить руками, – телефон, которому не нужны никакие провода, розетки. Всегда под рукой, где бы вы ни находились – в келье, храме, в лесу. Только набрали номер, в любую точку земного шара – и все. Никаких проводов!

– Батюшки святы, – всплеснула руками старица, – до чего ж техника дошла! А во время войны связисты эти самые провода и телефоны на спине да в руках под огнем тащили. Только установили – а провод перебило пулей, осколком или умышленно враг перерезал. И опять связистам работа… Да мне-то, старой, и звонить некому. Кому я буду звонить из нашего леса дремучего? У меня, Олечка, все родные и близкие всегда рядом, всегда со мной, в монастыре. Я с ними и без твоего – как ты сказала: мобильника? – каждый день вижусь и разговариваю.

Ольга ухватилась за новую идею:

– А машина в монастыре есть?

– Да есть грузовик, стоит без толку, – с досадой махнула рукой игуменья. – В прошлом году военные подарили. На нем раньше снаряды возили, а мы теперь не знаем, что с ним делать – ни бензина, ни запчастей не напасешься, горе одно…

– Так давайте купим на эти деньги такую, что вы с ней горя знать не будете. У меня ведь и права шоферские есть, я умею машину водить.

– Ишь ты! – игуменья теперь подвинула горящую свечу ближе к Ольге. – А что еще полезного умеешь делать?

– Готовить неплохо умею, и даже люблю это дело. Я ведь в разных странах бывала. А еще шить умею, вязать – этому научилась уже на зоне. Там все работали.

– Хорошему делу научилась, в нашей жизни монастырской уметь шить и вязать всегда похвально. Кстати, – матушка показала Ольге на одежду, лежавшую в ее кресле, – вот твои знания тебе уже сегодня и пригодятся. Переоденешься, а то утром своими штанами всех сестер распугаешь. Головка чтобы всегда покрытой была, все пуговки застегнуты, рукава опущены. У нас на выходные и в праздники народ разный бывает, есть такие, что озорничать приходят, чтобы смутить сестер. Поэтому соблазна быть не должно.

Игуменья стала убирать со стола бумаги.

– Татьяна! – чуть повысив голос, позвала она кого-то в приоткрытую дверь.

В келью тут же вошла молоденькая послушница и смиренно поклонилась настоятельнице.

– Это келейница моя, – пояснила матушка, – помощница моя неотлучная, спаси ее, Господи.

Ольга встала из-за стола и тоже слегка поклонилась келейнице.

– Таня, – обратилась к ней матушка, – отведи нашу гостью к матери Антонии. Пусть пока у себя разместит, а там видно будет.