Чтение онлайн

– А вот поплакать мы еще успеем, – так же ласково сказала игуменья, приподняв ей голову и краем платка вытирая Ольге слезы. – Ты, голубка, слезки-то свои побереги. Наша жизнь монастырская вся на слезах покаяния построена, ими мы душу свою омываем от скверны греховной.

– Ох, матушка, – тяжело вздохнула Ольга, – не хватит мне слез выплакать мои грехи. Не хватит мне никаких слез, чтобы отмыться от всей грязи, в какой я жила все эти годы…

– Ничего, – успокоила ее настоятельница, погладив по голове, – ничего, детка… У всех нас не хватит слез, чтобы оплакать наши грехи. Только мы судим так, а у Бога, милая, каждая слезинка наша, даже часть слезинки вес имеет. Господь милостив, Он Сам сказал, что пришел на землю призвать к покаянию не праведников, а грешников. Вот и тебя не оставил, к вере святой привел.

Ольга молчала, слушая слова старой игуменьи.

– Мать Антония, – обратилась настоятельница к женщине, открывшей Ольге монастырские ворота и проводившей ее в келью, – как же ты не узнала нашу гостью? Столько раз мне сама письма от нее с почты приносила, столько раз посылки ей отправляла – и не смогла узнать, кого к нам Господь привел?

Женщина виновато опустила голову и как бы в оправдание ответила:

– Да кто ж мог знать? Кабы телеграмму дала, у реки б встретили.

– В самом деле, – игуменья усадила Ольгу на крохотную табуретку рядом с собой, – как ты добралась к нам? Ведь переправы еще нет, недельки через две обещают наладить. Ты, случаем, не вплавь через реку-то?

Ольга первый раз в присутствии игуменьи улыбнулась, вытерев последние слезы:

– Нет, матушка, пловчиха из меня плохая. И до середины реки не дотянула б, тем более в такой воде холодной, – и удивленно посмотрела на матушку Марию. – Меня на лодке ваша монашечка переправила. Она ждала на берегу, когда я туда через лес добиралась. А как ее зовут – не сказала, да и я растерялась спросить. Мне тоже показалось странным, откуда она узнала, что я иду к вам. Ведь все так неожиданно вышло, что я не успела дать телеграммы.

Игуменья многозначительно посмотрела на монахиню, а та набожно перекрестилась на образа и тихо произнесла единственное слово:

– Аннушка…

В келье воцарилась пауза, которую прервала сама игуменья:

– Вот что, мать Антония. Гостья наша с дороги: поди, устала и проголодалась. Послужи ей: проводи в трапезную и покорми, а я распоряжусь обо всем остальном.

Потом снова обняла Ольгу:

– Попробуй наших блинов монастырских. Небось, там вас такими не кормили. Сегодня началась святая масленица, последняя неделя перед Великим постом. Иди с Богом, а потом мы с тобой маленько потолкуем перед сном.

Монастырская трапезная представляла большую просторную комнату со многими окнами вовнутрь двора. Все стены и потолок этого помещения были покрыты росписью, частично уже обновленной реставраторами, а большей частью потемневшей от времени, облупившейся во многих местах и осыпавшейся вместе со штукатуркой. В трапезной никого не было. Длинный ряд сдвинутых один к одному столов блестел идеальной чистотой. В углу висел большой образ Богоматери. Пройдя мимо него, матушка Антония перекрестилась и скрылась за стеной. Через несколько минут она уже спешила назад, держа в одной руке сразу две тарелки, а в другой большую глиняную кружку.

– Ну вот, – сказала она, уже улыбаясь и ставя все перед Ольгой, – молись и ешь с Богом. Молитву-то знаешь, какую надо читать перед едой?

Ольга смущенно опустила глаза, стыдясь всего: своих джинсов, своей неграмотности во всем, что касалось духовной жизни. Монахиня поняла ее без слов и, перекрестившись на образ, начала читать сама:

– Отче наш, Иже еси на небесах, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…

Затем, перекрестившись еще раз, она осенила тарелки с «ястием и питием» широким крестным знамением.

– Ну вот, – снова повторила она, – теперь все во славу Божию будет и тебе на пользу. Ангела за трапезой!

А сама села напротив Ольги, с улыбкой наблюдая за тем, как та принялась за еду. Ольга действительно проголодалась и потому с удовольствием взялась за блины в сметане, заедая их куском грибного пирога.

Допив остаток березового сока, посмотрела на матушку.

– Благодарить Господа будем? – та снова улыбнулась в ответ. Так же вдвоем они возвратились назад в келью настоятельницы.

Игуменья Мария – в миру Нина Андреевна Соболева – приняла постриг почти полвека назад с именем преподобной Марии Египетской. Нина Соболева родилась в Подмосковье, в семье потомственного священника. С детства Ниночка – единственная дочь протоиерея Андрея Соболева – мечтала стать врачом. Отец Андрей был мудрым человеком и не препятствовал дочери в выборе ее жизненного пути. Он был убежден в том, что к Богу каждый человек идет своим путем. Но он знал и другое: для его дочери этот путь будет нелегким. Начало 1930-х годов было временем нещадных политических репрессий и гонений на православное духовенство.

Несмотря на угрозы и намеки о социальном происхождении, Нина с отличием окончила хирургический факультет Московского медицинского института. Но первое свое направление получила на должность врача в один из захолустных поселков Мордовии, где на вольном поселении жили бывшие заключенные. Чем было вызвано такое назначение, Нина, конечно, догадывалась.

Что же касается ее отца, то он сначала был сослан в числе других священнослужителей в Украину. Видя, что маховик репрессий против духовенства раскручивается все сильнее, отец Андрей сознательно отрекся от дочери и решительно порвал с ней всякую связь, надеясь хотя бы этим облегчить ее будущую судьбу. Она, конечно, понимала отца. Получив от него одно-единственное письмо, Нина ничего не знала о его дальнейшей судьбе. Не знала она и о том, что отец Андрей впоследствии был обвинен в разжигании антисоветской пропаганды и арестован в марте 1937 года. А вскоре, после долгих допросов с участием «тройки» чекистов и принуждений отречься от сана, его расстреляли в подвале одного из региональных управлений НКВД.

Кто знает, как сложилась бы дальнейшая судьба самой Нины, если б не грянула война. Все ее коллеги и бывшие сокурсники были мобилизованы на фронт. Но Нину не трогали. Она продолжала лечить и эвакуированных, и местных жителей. Несколько раз обращалась в военкомат с просьбой отправить в действующую армию, но ей без всяких объяснений вновь и вновь отказывали.

Между тем дела на фронтах обстояли все хуже и хуже. Немцы отчаянно рвались к Москве. И вот однажды в один из зимних вечеров 1941 года в домик, где жила врач Соболева, вошли трое. В одном из прибывших она узнала главврача районной больницы, двое других ей были незнакомы. У Нины остановилось сердце.

– Это конец..., – подумала она.

Но главврач, помолчав, добавил по-военному коротко:

– Вы мобилизованы на фронт. Полчаса на сборы.

Победу Нина Андреевна Соболева встретила в Германии в звании майора медицинской службы и в должности начальника медсанчасти полевого госпиталя, который следовал за гвардейской танковой армией, взламывающей оборону немцев южнее Берлина в направлении Потсдама. Кроме орденов Красного Знамени, Красной Звезды и Отечественной войны II-й степени, майор Соболева имела медаль «За отвагу» и благодарность от самого Сталина. Все это на какое-то время приглушило разговоры о ее социальном происхождении.