Самарянка
Шрифт:
Снова помолчал, затем кивнул головой в сторону стоявшего в темном углу табурета:
– Садись, девочка, гостьей будешь.
Ольга молча подвинула к себе стул и так же молча села, повернув лицо в сторону темного проема окна. На станцию прибывал новый поезд, о чем диспетчер гнусавым голосом оповещал пустынный вокзал.
– Ага, вот оно что, – прочитав справку об освобождении, прогнусавил милиционер. – Значит, как говорят, на свободу с чистой совестью? Позвольте полюбопытствовать, каким же ветром занесло к нам? Родня здесь имеется или, так сказать, подруги, точнее, подельницы?
Ольгу стал раздражать насмешливый тон милиционера, но она все же сдержанно ответила:
– Нет никакой у меня здесь родни.
– Ну вот, родни, говоришь тут нет,– дежурный опять сладко зевнул, – а родом издалека. С такой внешностью, как у тебя, в больших городах да столицах блистать, в кино, на телевидении сниматься, в разных там конкурсах участвовать, а ты, деваха, в нашу Тмутаракань притащилась.
Он еще раз внимательно почитал справку, выданную администрацией колонии, и, окончательно проснувшись, строго посмотрел на Ольгу:
– А теперь шутки в сторону. Быстро: зачем сюда приехала? И не врать! Не то утро встретишь в нашем «обезьяннике»[5].
При этих словах дежурный мотнул головой в сторону решетчатой двери с висячим замком.
– Читай дальше, раз такой грамотный, – не отводя от окна взгляда, с нарастающим раздражением ответила Ольга.
– Что читать? – переспросил дежурный, вытряхивая из пакета на стол еще одну бумажку. – Что читать-то, родимая, когда на твоей симпатичной мордашке и так все написано, что ты за птица и куда летишь. Только имей ввиду: крылышки мы тебе тут быстро подрежем. И хвоста накрутим заодно...
Он, однако, развернул бумагу с печатью и стал внимательно читать.
– Чего-чего?! – от удивления дежурный сначала аж задержал дыхание, а потом громко расхохотался. Обращаясь к удивленным патрульным, сквозь смех сказал:
– Нет, вы только послушайте, что тут написано: «Гражданка Гаевская Ольга Васильевна, статья такая-то, срок, учреждение исполнения наказаний такое-то, следует в Заозерский Покровский монастырь для решения вопроса о ее дальнейшем устройстве послушницей по разрешению настоятельницы монастыря».
Теперь вся дежурка разразилась жеребячьим смехом.
– Да, братцы, я уж всякое тут видывал, но такое – впервые, – немного успокоившись, сказал дежурный. – Это что, новая форма перевоспитания: из тюрьмы да в монастырь? И ты туда в самом деле добровольно? Да ты, девочка, наверное, сдурела совсем или крыша у тебя на зоне поехала! Истосковалась, поди, за хорошим мужиком? Тебе тогда не в монастырь к старухам, а к добрым казакам на волю надо!
И снова все дружно загоготали.
– Не твоя печаль, куда еду: к старухам или старикам, – огрызнулась Ольга. – Если сказать больше нечего, то давай назад мои бумаги и досыпай дальше. Приятных снов!
Смех поутих, и дежурный уже мирно спросил ее:
– Ты хоть знаешь, как туда ехать? Это ведь что даль, что глушь: ни дорог, ни света, ни телефона – ничегошеньки! Едешь ты, голубка, на добровольную каторгу – вот что я тебе скажу. А зачем? Ей-богу, не пойму.
Дежурный умолк, снова уткнувшись в бумаги, а потом уже вполне миролюбиво добавил:
– Ладно, посиди в зале, с рассветом тебе мы чем-нибудь поможем. А хочешь – посиди с нами, пообщайся. Монашки нас не каждый день навещают. Может быть, послушав тебя, мы тоже рванем в монахи, а?
И многозначительно подмигнул двум сержантам. Те снова поддержали шутку начальника веселым ржаньем. Ольга молча забрала документы со стола и так же аккуратно сложила их обратно в пакет.
Дежурный посмотрел в окно, сладко потянулся, хрустнув суставами:
– Светает помаленьку…
Ольга вышла из дежурки. За окном действительно забрезжил рассвет. Она прошла через весь зал ожидания и по указателю направилась к туалету. На перроне между тем стали появляться первые завсегдатаи вокзальной жизни – торговцы пивом, водой, пирожками, рыбой, дешевыми детективами и прочей всячиной, без которой большинство пассажиров не представляют своих поездок по железной дороге.
В туалете Ольга подошла к грязному забрызганному зеркалу, повесила на крючок сумку, достала мыльницу, старенькое полотенце. Кран открывать не было нужды: вода текла из него непрерывно тонкой струйкой. Подставила ладони, набрала воды и ополоснула лицо.
«Вот так, подруга, – мысленно сказала она, вглядываясь в зеркало, – слыхала, куда едешь? В глушь. На каторгу. Из одной тюряги в другую. И девчонки тебя о том же самом предупреждали. Теперь «мусорня»[6] беспокоится, как бы не пропала даром твоя краса лебединая».
Набрала холодной воды и снова ополоснула лицо, смывая последние следы бессонной ночи. Синие, почти васильковые глаза стали сразу прозрачнее, светлее. Затем освободила волосы, стянутые сзади в один тугой узел, и они рассыпались по плечам – черные, почти смоляные. Распущенные волосы еще больше подчеркнули почти картинные черты ее лица: правильный овал, высокие скулы, гладкий выпуклый лоб и взметнувшиеся на нем, словно слегка удивленные, черные брови. Тонкий прямой нос, красивые чувственные губы, небольшой упрямый подбородок придавали лицу то обаяние и притягательную силу женской красоты, от которой так сразу взгляд не оторвешь.
Ольга обратила внимание на едва заметные, но уже наметившиеся морщинки внизу от уголков губ.
– Старуха, – недовольно отметила про себя и, расчесав волосы, снова стянула их в плотный узел.
На выходе ее остановили две невесть откуда появившиеся молоденькие, ярко накрашенные девчонки:
– Эй, закурить не найдется?
– Бросила, – ответила им на ходу Ольга.
– Чего так? – насмешливо услышала вдогонку. – Здоровье слабое или мама не велит?
Ольга на секунду остановилась и посмотрела на них: подмывало ответить чем-то достойным на их намеки, но не стала. Зашла в зал ожиданий – и остановилась: прямо на нее шел знакомый милицейский патруль.
– Ну что, накурилась? – нагловато спросил один из них, меряя Ольгу взглядом с головы до ног.
– Накололась, – в тон ему ответила Ольга. – И «дряни»[7] наглоталась. Проверять прямо тут будете или опять в свой гадючник потащите?
– Что-то ты, красавица, слишком осмелела, – подключился второй, – смотри, как бы мы тебе не испортили настроение с утра пораньше.
– Да уж вы если кому-нибудь не испортите его, то, наверное, потом целый день как оплеванные ходите, – буркнула Ольга.