Чтение онлайн

— Я не могу встретиться с твоей матерью в таком виде!

— Можешь, и ты вот-вот с ней встретишься, только не забудь про трусики. Сейчас же. — я поворачиваюсь к двери. — Иду!

Каким-то чудом Антониа приходит в себя и врывается в спальню. Баскетбольные шорты вылетают из комнаты, и я спешу их схватить. Просовывая в них ноги, бросаюсь к двери.

Если бы только я обращал внимание на уроки религиозного воспитания, которые мама заставляла меня посещать в течение шести лет, я мог бы послать молитву мужчине наверху. Но вместо того, чтобы учить «Аве Мария», я строил глазки шестнадцатилетней ученице.

Может, это расплата?

Открывая дверь, провожу рукой по своему рту.

Знаете поговорку: «И ты целуешь свою мать этим ртом?»

Она сейчас как нельзя кстати.

— Мама, какой сюрприз!

— О, прекрати нести чушь! — отвечает та, ударяя меня по голове своей сумочкой — подделкой от Louis Vuitton, которую она купила на рынке. К счастью, мама успела сделать это до того, как мы с Ричи совершили рейд на магазин. Представьте, что вам приходится арестовывать свою мать за то, что она купила поддельную сумочку в подсобке фруктового рынка. На самом деле, проблем бы не было — я просто забрал бы сумку в качестве улики. Но мама скорее убьет меня, чем расстанется со своим Луи.

Она еще раз ударяет меня по голове, и я делаю мысленную пометку сделать компьютерную томографию. За последние две недели я уже получил пару раз, поэтому идея кажется неплохой.

— Сегодня утром мне звонил отец Мерфи.

— Сейчас восемь. В котором часу он тебе звонил?

— Неважно, — ругается она. — Он плакал.

Трудно следить за ее историей, отчасти потому, что Антониа, скорее всего, сходит с ума в спальне, но также и потому, что я пытаюсь понять, почему священник звонит моей матери рано утром в воскресенье и плачет, в то время как должен готовиться к мессе.

— Не слишком ли поздно он решил сожалеть об обете безбрачия?

— Ты разбил статую Санта-Розалии! — кричит мама, прежде чем переходит на итальянский и называет меня чем угодно, от позора семьи до тупого куска ослиного дерьма. По крайней мере, кажется, речь про осла. Мой итальянский не идеален. Мама останавливается на середине своей тирады и обнюхивает меня.

О-о-оу.

— Что, черт возьми, это за запах? — спрашивает она.

Я чешу щеку.

— Ну, ма, видишь ли, прежде чем ты так любезно постучала в дверь…

Она протискивается мимо меня, и я ударяюсь головой о дверь.

Определенно понадобится компьютерная томография.

— О боже мой! Почему ты не сказал, что у тебя на кухне был пожар? — визжит она, разворачиваясь. Бросаясь на меня, она хватает меня за лицо. — Ты в порядке? Ожогов нет? Ты у меня слишком хорошенький.

От удивления я открываю рот.

— Высунь язык и скажи «а».

Если бы ты только знала, где только что побывал мой язык, то не просила бы меня об этом.

Из спальни доносится громкий хлопок, и мама настораживается.

Прекрасно, бля*ь.

— Слышал?

Устав от этого цирка, я провожу рукой по лицу и зову Антонию.

— Иди к нам, — кричу я. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Да поможет Бог нам обоим.

Глаза моей матери становятся круглыми, как блюдца, когда дверь спальни медленно открывается. Антониа крадучись выходит из комнаты, одетая в штаны для йоги и футболку, ее волосы собраны в пучок на макушке. Очень большой пучок, от которого член в шортах подпрыгивает. Такое ощущение, что у нее на макушке целый улей.

— Ма, это Антониа. Антониа, это моя мама, Кармелла.

— Очень приятно познакомиться с вами, миссис Пирелли, — произносит Антониа, застенчиво улыбаясь.

О, я понимаю.

Нужно ведь прикинуться невинной.

И взгляд такой… типа «ваш сын не пожирал мою киску свои ртом».

Мило.

Мама глазеет на Антонию еще минуту, прежде чем снова смотрит на меня.

— У тебя в квартире девушка.

— Ты точно не подрабатываешь детективом? — слегка удивленно спрашиваю я.

— Я уж начала задаваться вопросом, не гей ли ты.

Мой рот непроизвольно открывается от шока.

Она реально это сказала?

— Чего?

— Тебе почти тридцать! У меня уже должно было быть трое внуков! — она снова глядит на Антонию. — Так приятно познакомиться с тобой, милая. — затем улыбка сползает с ее лица, и мама снова выпучивает глаза. — Отец Мерфи сказал, что ты подрался из-за девушки. Это и есть причина, по которой ты сломал Святую Розалию?

— Прекрасная история, которую можно будет рассказать внукам, да? — парирую я, игнорируя красные щеки Антонии и смертоносный взгляд, который она бросает в мою сторону.

— Ты беременна?

— Что? Нет!

— Возможно, — задумчиво произношу я, вспоминая наше пребывание в душе.

— Черт возьми, я не беременна! Я принимаю таблетки, — визжит Антониа.

Хм-м.

Ее признание должно было принести облегчение, и все же я испытываю легкое разочарование. Похоже, я официально сошел с ума. Мой взгляд мечется между двумя женщинами моей жизни.

— Ты религиозна, дорогая?

— Не очень.

— Тогда ты не понимаешь, какой смертный грех совершил мой сын.

— При всем моем уважении, это был несчастный случай, — защищает Антониа.

— Этой статуе несколько десятилетий. Вечная традиция превратилась в кучу мусора!

— О, хватит, она и так была отвратительной! — возражаю я. — Мне снились кошмары об этой штуке с тех пор, как я был ребенком.

— Сегодня ночью тебе будут сниться кошмары, после того как я тебя отшлепаю! — угрожает мама, распахивая окно. — Здесь надо проветрить.

— В этом тоже я виновата, — с несчастным видом признает Антониа. — Я пыталась приготовить завтрак.

Мама поворачивает голову.

— Ты не умеешь готовить?

— Нет, — отвечает девушка, причмокивая губами. — Я не идеальный кандидат для вашего сына.

— У тебя есть матка, милая, так что все в порядке.

* * *

— Мне очень нравится твоя мама, — говорит Антониа, забираясь ко мне в постель.

После того, как дым выветрился, мама принялась готовить нам настоящий завтрак. Эти двое подружились за яичницей с беконом, а я сидел, стараясь не придавать этому слишком большого значения. Антониа не только понравилась Тигу и Делии, но и поладила с моей матерью, которая, на минуточку, предложила отслеживать ее месячные, чтобы определить, в какие дни она наиболее фертильна.