Самое ужасное путешествие
Шрифт:
Ящики с нашими припасами Боуэрс разместил штабелями по западному склону, начиная почти от двери дома. Сани стояли там же, но выше по склону. В первую зиму это было вполне удобно, но на следующий год бесконечные метели и снежные заносы заставили нас перетащить всё имущество на вершину ледяного хребта позади дома, с которого ветер сметал снег.
Амундсен считал целесообразным ставить ящики двумя длинными рядами.
Собак держали на длинной цепи или верёвке. Лошадиные стойла поставили у северной стены дома, заслонив их таким образом от пурги, которая здесь обычно налетает с юга. У южной стены Боуэрс построил для себя склад.
«Каждый день он предлагает или выполняет какой-нибудь план, повышающий благоустройство нашего лагеря» [102] .
«Скотт, кажется, очень доволен тем, как всё складывается», записал я тогда в своём дневнике. Да и как могло быть иначе! Вряд ли кому-нибудь ещё так везло с подчинёнными.
Мы гнули спину до тех пор, пока не чувствовали, что больше нет сил, но и после этого находили для себя какое-нибудь дело, брались за него и работали уже сверх сил. И судовая и наземная партии не только в это время, но и на протяжении всего путешествия делали всё возможное и делали прекрасно.
102
«Последняя экспедиция Р. Скотта», с. 98.
Люди работали самоотверженно.
«Если вы можете представить себе наш дом приютившимся у подошвы холма на длинной полосе тёмного песка с аккуратно расставленными перед ним грудами ящиков со всякими припасами и с морем, набегающим внизу на обледенелый берег, вы будете иметь понятие о непосредственно окружающей нас обстановке. Что же касается нашего более отдалённого окружения, то нелегко подобрать слова, которые достойным образом передавали бы его красоту. Мыс Эванс — один из многих и самых ближних отрогов вулкана Эребус, поэтому всегда над нами возвышается величественная, покрытая снегом дымящаяся вершина вулкана. К северу и к югу от нас глубокие бухты. За ними по нижним уступам гор спускаются огромные ледники, высокой голубой стеной врезающиеся в море. Синева моря усеяна сверкающими айсбергами и огромными плавучими льдинами. Вдалеке, за проливом, но с такими смелыми, великолепными очертаниями, что они кажутся близкими, стоят красивые Западные горы со своими многочисленными высокими острыми пиками, глубокими, обледенелыми долинами и резко изваянными кручами. Всё это составляет такой дивный горный ландшафт, которому на свете мало подобных» [103] .
103
«Последняя экспедиция Р. Скотта», с. 99.
«Перед отъездом из Англии мне всё время говорили, что в Антарктике, где так мало жизни, должно быть скучно. Но мы сами уже составляем большое хозяйство. В пятидесяти ярдах от нас — девятнадцать пони, за ними — тридцать собак, которые время от времени по зачину Дика воют не хуже волков, своих сородичей. Вокруг гнездятся поморники, затевающие драки из-за остатков убитых нами тюленей, а также задушенных собаками пингвинов, на которых те набрасываются при первом удобном случае. По лагерю бродит сука колли, привезённая специально для вывода щенят. У моей палатки стоит пингвин — по-видимому, он надеется здесь пройти линьку.
Только что до лошадиных стойл добрался тюлень — здесь полно тюленей Уэдделла, пингвинов и китов. На борту же у нас кот Ниггер и голубоватый персидский котёнок, кролики и белки. Нет, в нашем лагере жизнь бьёт ключом.
Френсис Дрэйк весь день напролёт отыскивает лёд, годный для снабжения корабля водой. Вчера он сложил на льдине кучу камней, в которую его товарищи хотели воткнуть флаг — а потом сфотографировать его — с надписью: „Самая южная точка мистера Дрэйка“» [104] .
104
Мой дневник.
Планировалось, что 25 января двенадцать человек с восемью пони и двумя собачьими упряжками выйдут в южном направлении, чтобы заложить на Барьере склады для идущих к полюсу.
Скотт считал, что залив между нами и мысом Хат покроется льдом в марте, возможно даже в самом начале марта, и именно тогда большинство из нас по этом льду вернётся на мыс Эванс.
Иное дело пони — им не преодолеть утёсы на подходах к этому мысу, поэтому всё было подготовлено для того, чтобы они, а значит и их погонщики, остались на мысе Хат. Для этой цели Скотт намеревался воспользоваться старой хижиной, построенной ещё экспедицией «Дисковери» [105] .
105
См. Введение, с. 36.
Пятнадцатого января Скотт взял Мирза и с одной собачьей упряжкой отправился на мыс Хат, находившийся в 15 уставных милях южнее нас. Они пересекли Ледниковый язык, где нашли оставленный Шеклтоном склад прессованного сена и маиса. К западу от языка, чуть ли не достигая его, простиралась открытая вода.
Прибыв в хижину, Скотт был неприятно удивлён тем, что она забита снегом и льдом. Это являлось серьёзной помехой; к тому же, как мы убедились впоследствии, занесённый ветром снег, подтаяв, смёрзся в лёд, и вся внутренность хижины представляла собой одну огромную ледяную глыбу. Внутри неё находилась пирамида ящиков — склад, оставленный экспедицией «Дисковери». Мы знали, что в них галеты.
«Для нас было большим огорчением найти старый дом в таком заброшенном состоянии. А мне так хотелось найти все старые постройки и ориентиры невредимыми. Ужасно грустно провести ночь под открытым небом и знать, что всё, сделанное для удобства, уничтожено. Я лёг в самом удручённом настроении» [106] .
В эту ночь
«спали плохо до самого утра и потому встали поздно. Позавтракав, отправились в горы. Дул резкий юго-восточный ветер, но солнце светило, и я приободрился. Я никогда не видел, чтобы было так мало снегу. Лыжный след был совершенно прерван в двух местах. Гэп и холм Обсервейшн почти обнажены; обнажён был также большой склон на одной стороне высоты Аррайвал, а на вершине горы Крейтер виднелось огромное обнажённое плато. Как бы нас порадовало подобное зрелище в прежние времена! Водоём оттаял, и тина зеленела в свежей воде. Углубление, вырытое нами в насыпи, возвышавшейся над поверхностью водоёма, сохранилось. Мирз обнаружил это, провалившись в него по самую грудь. Он сильно вымок при этом.
На южной стороне мы могли видеть, как и прежде, гряды льда за мысом Прам, выдвинутые сжатием. Лёд в бухте Хорсшу оставался нетронутым и, видимо, не испытывал давления. Морской лёд давил на мыс Прам и вдоль ледяного подножия Гэпа и выдвинул новую ледяную гряду, на протяжении двух миль опоясывающую мыс Армитедж {61} . Мы нашли старые термометровые трубки Феррара выступающими из снежного склона, как будто они были поставлены туда только вчера. Крест Винса тоже как вчера поставлен — краски совсем свежие и заметна надпись» [107] .
106
«Последняя экспедиция Р. Скотта», с. 95.
107
Там же, с. 95.
Двое наших офицеров участвовали в экспедиции Шеклтона 1908 года — Пристли, входивший в нашу северную партию, и Дэй, ведавший моторами. Пристли с двумя товарищами совершил санный переход на мыс Ройдс и оставил описание тамошнего старого дома:
«Поставив палатку, мы с Левиком пошли к хижине за провизией. Попутно я завернул на мыс Деррик и взял большую семифунтовую банку с маслом, Левик же пока открыл дом.
Внутри стояла кромешная тьма, но я отодрал доски от окон и впустил свет. Странно было видеть, что все вещи лежат точно на тех местах, где мы их оставляли, когда рванули прочь с мыса, воспользовавшись затишьем в метели. На койке Марстона валяется шестипенсовое издание „Истории Бесси Кострелл“ — кто-то, по-видимому, читал книгу и бросил её раскрытой на той странице, где остановился. Но больше всего минувшие времена напомнило то, что по пути из кладовой, проходя мимо большого котла с водой, я рукавом ветрозащитной куртки задел кран и таким образом отвернул его. При звуке капающей воды я машинально сделал шаг назад и завернул кран; мне даже показалось, что сейчас раздастся хриплый голос Бобса, пеняющего мне за неуклюжесть. При подобных обстоятельствах самое удивительное, наверное, то, что ничто не изменилось: на столе лежат остатки хлеба, испечённого для нас Бобсом; к моменту прихода „Нимрода“ мы не успели его доесть. На некоторых кусках отчётливо выделяются надкусы, сделанные ещё в 1909 году. Вокруг стоят различные приправы, соленья, соль и перец, всё необходимое для того, чтобы перекусить на скорую руку, и полураскрытая банка с имбирным печеньем; оно хрустит на зубах так же, как в тот день, когда его распечатали, — такой здесь сухой климат.
В каюте около кладовой громоздятся пустые банки — мы с беднягой Армитеджом перед отъездом собирали их вокруг дома.
В моей каюте полки завалены журналами и газетами, доставленными спасательным судном. Одним словом, всё на месте, всё, кроме людей. Это вызывало почти гнетущее чувство. Мне всё мерещилось, что вот-вот распахнётся дверь и войдут люди, возвращающиеся с прогулки по окрестным холмам.
Но осматриваться было некогда — Кемпбелл готовил в палатке еду, мы запихали в мешок несколько банок джема, плам-пудинг, немного чая, имбирное печенье и вернулись в лагерь.
К этому времени повалил густой снег, после обеда он не прекратился, и мы, поев, в 1.30 пополудни залезли в палатку и легли спать. Вот ещё что интересно: на многих сугробах чётко выделялись следы подков, некоторые казались настолько свежими, что можно было поручиться — они оставлены в этом году.
Старик [Левик] напугал нас, вдруг заявив, что совсем близко видит корабле. Какое-то время мы терялись в догадках, но оказалось, что это всего-навсего „Терра-Нова“, стоящая на ледовых якорях около острова Скьюа.
Дом производит жутковатое впечатление, всё кажется, что рядом кто-то есть. И не только мне, но и моим товарищам.
Вчера вечером, ложась спать, я мог бы побиться об заклад, что слышу голоса громко перекликающихся людей.
Я думал, что у меня просто расшалились нервы, но Кемпбелл утром спросил, слышал ли я крики — он точно слышал. Должно быть, это тюлени звали друг друга, но голоса их звучали вполне по-человечьи. Воображение у нас так разыгралось, что приведись нам на пути к Блэксэндбичу {62} набрести на лагерь японцев или людей другой столь же неожиданной национальности, мы бы ничуть не удивились. Вечером Старик нас позабавил: открыл банку молока „Нэстле“ сразу с двух сторон, вместо того, чтобы на одной проделать две дырки. Так он привык, сообщил он, ибо разводил обычно целых две банки молока для вечернего какао на четырнадцать человек.
В результате почти весь вечер мы занимались тем, что делали затычки для молока» [108] .
108
Дневник Пристли.
Тем временем, как и следовало ожидать, необычайно высокая (по моему мнению) летняя температура воды оказала своё действие на морской лёд. Лёд начинает таять снизу, по мере согревания воды. Прежде всего таяние распространяется на северные участки — они ближе всего к открытой воде, — но одновременно большие лужи образуются там, где сильное течение перекатывается через мели — около мыса Эванс, мыса Хат, мыса Армитедж.
Семнадцатого января взломало лёд между мысом Эванс и кораблём, хотя полоса припайного льда между ним и берегом, по которой мы ходили, удержалась. Корабль начал разводить пары, но ночью появились многочисленные трещины и на припае.
Вообще-то на разведение паров отводится до двенадцати часов, они же, мне кажется, — управились за три. И в самый раз, потому что, судя по рассказам, их к этому моменту понесло течением. Утром «Терра-Нова» пришвартовалась ко льду всего лишь в 200 ярдах от припая под мысом.
«В настоящее время положение судна чрезвычайно удобно.
Если подует южный ветер, оно прижмётся ко льду и конец мыса будет для него великолепным укрытием. При северном ветре оно сможет повернуть совсем близко к берегу, к месту, глубина которого не будет превышать трёх морских саженей. За такой полосой льда волнение едва ли застигнет судно врасплох. Местечко выбрано как будто необыкновенно удобное и безопасное, хотя в этих краях ни в чём, конечно, нельзя быть уверенным; опыт учит, что легко ошибиться» [109] .
109
«Последняя экспедиция Р. Скотта», с. 98.
Трудности, которые испытывал корабль, объяснялись прежде всего недостатком угля. Ночь с 20 на 21 января выдалась опять очень тревожной:
«Посреди ночи, почуяв недоброе, я вышел из дому и сразу увидел, что дело плохо. Лёд ломался при северной зыби и свежеющем ветре. К счастью, ледяные якоря глубоко вошли в лёд и- некоторые ещё держались. Пеннелл разводил пары, матросы возились с сорвавшимися якорями.
Мы послали на помощь людей с берега. В 6 часов утра пар был поднят и я с радостью увидел, что судно повернулось к ветру, предоставляя нам собирать якоря и канаты» [110] .
110
Там же, с. 102.