Чтение онлайн

На Ледниковом языке вообще все трещины мелкие. Впоследствии в одну из них упал Гран, но вышел по ней на край языка, а оттуда — на морской лёд.

Старт назначили на следующий день: выступаем с пятинедельным запасом провизии для людей и животных; ориентировочно идём четырнадцать дней, закладываем провиант на две недели и возвращаемся обратно. К сожалению, Аткинсона пришлось оставить— он оцарапал ногу и ссадина загноилась, — а заодно и Крина, присматривать за ним. К великому огорчению Аткинсона, ему необходимо было вылежаться, чтобы не стало хуже. Хорошо ещё, что у нас нашлась запасная палатка, а для приготовления еды им оставили котелок и примус из палатки Шеклтона. Бедняге Крину, чтобы не соскучился, поручили перетаскивать грузы из Фуражного склада в Безопасный и, кроме того, к вящему его неудовольствию, — вырыть пещеру для проведения научных наблюдений.

Мы вышли 2 февраля, проделали пять миль по неровной поверхности и поставили лагерь (№ 4). Температура приближалась к нулю [-18 °C], и Скотт решил попробовать передвигаться ночью, надеясь, что тогда поверхность лучше. Трудно сказать, так ли это, позднее мы пришли лишь к выводу, что для передвижения саней, поставленных на лыжи, наилучшей является поверхность при температуре около +16° [-9 °C].

Но вот что выяснилось с несомненной очевидностью: лошадям легче везти поклажу ночью, по холоду, отдыхать же и спать — днём, когда солнце достигает наибольшей высоты и печёт вовсю{66}.

Поэтому мы укладывались спать в 4 часа пополудни, а вскоре после полуночи снова пускались в путь, проходя по пяти миль до и после ленча.

Мы двигались в восточном направлении по депрессии шириной около 25 миль, разделяющей низкий, довольно однообразный склон острова Уайт на юге и живописные склоны Эребуса и Террора на севере. Эта часть Барьера стабильна, а вот впереди, не сдерживаемая сушей, находится подвижная часть ледника, которая непрерывно течёт на север, к морю Росса. Там, где ледяной поток упирается в мыс Блафф, остров Уайт, а главное в мыс Крозир, и контактирует с почти неподвижным льдом, по которому мы шли, возникают валы сжатия с ложбинами между ними, превращающимися порой в коварные трещины. Предполагалось, что мы будем держаться восточнее, пока не пересечём эту зону несколько севернее острова Уайт, и только тогда повернём точно на юг.

Видя перед собой обширную заснеженную поверхность, трудно судить о том, плоская ли она. Наверняка, вокруг на несколько миль здесь тянутся во множестве большие трещины, хорошо прикрытые снегом. Нам, однако, в этом первом походе попадались только мелкие. Я склонен думать, что в этой местности не может не быть и ледяных волн сжатия. На подходах к лагерю № 5 мы провалились на участке рыхлого снега, пони один за другим постепенно увязли в нём по самое брюхо и уже не могли стронуться с места. По-видимому, это была старая трещина, погребённая под рыхлыми сугробами, или же ложбина у вала сжатия, недавно занесённая метелями. Моему пони каким-то чудом удалось вытянуть сани на другой борт, хотя я ежесекундно ожидал, что вот-вот твердь земная под ногами разверзнется и пропасть поглотит нас обоих. Других же лошадей пришлось распрячь и выводить под уздцы. Нашу драгоценную пару снегоступов надели на крупного пони Боуэрса, сам же он вернулся назад и выволок застрявшие сани. Здесь мы разбили лагерь.

Третьего-четвёртого февраля прошли десять миль и поставили лагерь № 6. На последних пяти милях пересекли несколько трещин, первых на нашем пути. Я слышал, как Отс спросил кого-то, как там внутри. «Темно, как в аду», — гласил ответ, но больше мы трещин не встречали, потому что пересекли зону сжатия между островом Уайт и мысом Крозир. Последняя стоянка была названа «Угловой лагерь»: здесь мы повернули и двинулись на юг. Угловой лагерь будет неоднократно фигурировать в нашем рассказе; от него до мыса Хат 30 миль.

Четвёртого февраля в 4 часа пополудни, впервые после того как мы взошли на Барьер, налетела метель. Впоследствии мы имели возможность убедиться, что в окрестностях Углового лагеря метели случаются так же часто, как на мысе Хат ветры.

Зарождаются эти стихийные явления, вероятно, на мысе Блафф и устремляются к морю через мыс Крозир. Угловой лагерь лежит как раз на прямой, соединяющей эти две точки.

Летние метели все походят одна на другую. Прежде всего повышается температура{67}, и без того не особенно низкая, и вы перестаёте мёрзнуть в палатке. Иногда метель дарит долгожданный отдых; ведь многие недели ты тянул тяжёлые сани, каждое утро вскакивал с ощущением, что лишь минуту назад сомкнул глаза, испытывал, помимо физического, непрерывное нервное напряжение, какое вызывает работа среди трещин… — и вот на два-три дня ты прикован к постели. Можешь спать глубоким сном без сновидений с перерывами лишь на еду, изредка пробуждаясь, чтобы из мягкого тепла спальника на оленьем меху прислушиваться к хлопанью палатки на ветру, можешь в состоянии дремоты переноситься в другие части света, пока снег сыплет и сыплет на зелёный брезент палатки над головой.

А снаружи буйствует хаос. Дует ветер штормовой силы; в воздухе сплошные хлопья, вихри подхватывают их и несут на снег, покрывающий Барьер. Стоит сделать несколько шагов в сторону от палатки — и её уже нет. Стоит потерять ориентацию — и ничто не поможет тебе найти дорогу обратно. Стоит обнажить лицо и руки — и они очень скоро будут обморожены.

И это в разгар лета! А теперь для полноты картины добавьте мороз, свирепствующий здесь осенью и весной; зимой же ещё и полный мрак.

Хуже всего приходится животным, и в эту первую нашу пургу все пони ослабели, а двое практически потеряли работоспособность. Тут уместно напомнить, что они целых пять недель стояли на раскачивающейся палубе; что пережили очень сильный шторм; что разгрузка судна заняла мало времени, а после неё они почти все 200 миль тащили тяжело нагруженные сани. Мы сделали для них всё, что могли, но Антарктика слишком суровый край для лошадей. Мне кажется, при виде мучений, испытываемых животными, Скотт страдал больше, чем они сами. Иное дело собаки. Эти сравнительно тёплые метели приносили им лишь отдых. Уютно свернувшись в снежной ямке, они не обращали ни малейшего внимания на то, что их заметает снег. Билглас и Вайда, сводные брат и сестра, стоявшие в упряжке рядом, всегда укладывались в одну ямку, причём, чтобы было теплее, один пёс ложился на другого. Часа через два они по-братски менялись местами.

Мело три дня.

После этого мы пять дней шли почти точно на юг. Перед нами расстилалось открытое ледяное пространство, за спиной остались море и гора Террор. Покрыв 54 мили и поравнявшись с южной оконечностью мыса Блафф, мы заложили склад Блафф. Координаты этого склада и Углового приведены в книге «Последняя экспедиция Р. Скотта».

В эти дни два наших пони — Блюхер и Блоссом — полностью вышли из строя, сдал и Джимми Пигг. Хотя поверхность стала плотнее — она представляла собой нескончаемую череду ледяных валов и куполов, оглаженных ветром до твёрдости мрамора. Те из нас, кто впервые попал в Антарктику, научились не мёрзнуть на Барьере, ставить палатку, варить за двадцать минут еду и ещё тысяче и одной мелочи, овладеть которыми помогает только опыт. Но вот как помочь бедным пони, мы так и не узнали, хотя очень старались.

Признаться, некоторые из них уже изначально были мало пригодны для нашей работы, и занимавшемуся лошадьми Отсу на первых порах пришлось очень и очень тяжко. Только благодаря его умелому командованию, помноженному на доброту и терпение погонщиков, удалось добиться результатов, Часто превосходивших самые радужные наши надежды.

Однажды вечером мы обратили внимание на то, что Скотт возводит из рыхлого снега нечто вроде стены или крепостного вала, защищающего его упряжку от ветра с южной стороны.

Боюсь, мы наблюдали за его действиями с известным недоверием, в глубине души считая их мало полезными — подумаешь, небольшой кусок неплотного заслона на огромной заснеженной равнине! Но вскоре мы на собственном опыте убедились, каким благом являются подобные заграждения даже при слабом ветерке (почти неизменно дующем, как вы понимаете, с юга). С тех пор ежевечерне после разбивки лагеря, пока варился пеммикан, каждый погонщик начинал строить стену за спиной своего пони, а после ужина, прежде чем улечься в спальный мешок, заканчивал её сооружение. Немалая жертва с его стороны, если вспомнить, что после поглощения похлёбки и какао следует немедленно залезть в спальный мешок, иначе потом так и не согреешься! Нередко можно было услышать сквозь дремоту: «Билл! Нобби разломал свою стену!». И Билл вылезал из палатки и восстанавливал заграждение.

Отс полагал, что в этом походе по устройству складов следует некоторых пони провести как можно дальше на юг, там забить и мясо заложить в склад на корм собакам полюсной партии. Но против этого плана восстал Скотт. Здесь, в лагере Блафф, он решил отослать обратно трёх самых слабых пони (Блоссома, Блюхера и Джимми Пигга) с их погонщиками — лейтенантом Эвансом, Фордом и Кэохэйном. Они выступили в обратный путь на следующий день— 13 февраля, остальная же партия двинулась вперёд, причём чем больше мы отдалялись от ветреной области Блаффа, тем мягче становилось у нас под ногами.