Чтение онлайн

Деревня мракобесие всякой власти рассматривала как природные явления - катаклизмы, периоды бедствий. (К примеру, в Хрущевское м-бесие, середины 50-х, начала 60-х, ее житель рубил яблони, либо сажал их по две-три в одну яму не по собственной дурости, а властей, введших налог за каждый ствол.) Не имея возможности бороться со стихией очередного миро-переустройства, деревня разгребала мусор последствий, устраивая свою жизнь среди переломанного... в очередной раз.

В "Столыпинские реформы" перенесли тяжелейший удар - был вбит клин в Общину. Столыпинские реформы, подвигли на переселение оставшихся, ибо земли были скудные, а население удваивалось каждые два десятка лет, и не могла на них прокормиться даже общиной. Голод, что в начале 19 века на Северо-Западе и Центральной России стал повторяться каждые несколько лет - прямое следствие перенаселенности, любой недород на этих тощих землях отныне отзывался голодом. Жадность перекупщиков (90 процентов зерновой скупки "на корню" держало в своих руках еврейство) не оставлял шансов на разрешение этой проблемы, кроме как революции или переселения.

Революционеры же ввели запрет на хуторное ведение хозяйств. В 20-30-е само понятие Общины извратили, провели "кибутизацию", сделав подделку обязательной, ее, государственным, неразумением, "ими" писанным уставом, и невозможной отдачей "за жизнь", где выгребали до зернышка, а возвращали по усмотрению "на усмирение".
– "Мы победим, если монополизируем и удержим в собственных руках все имеющееся продовольствие!" - писал Ленин, и революция не заканчивалась 20 лет, до самого 1937 года - Сталинской ревизии дел и людей.

В Великую Отечественную деревня обескровила - отдав все (на Северо-Западе большинство деревень было стерто с лица земли подчистую), но не потеряла волю к жизни.

Хрущевские "укрупнения" убили как малые деревни, так и уцелевшие (недостаточно большие), что смели восстанавливаться после сожжения их фашистами.

В Брежневские времена, теряя корни, стряхивая с себя землю, деревня бежала уже невозвратно, пополняя бараки рабочих окраин. Послабления с выдачей паспортов, призывы (государственные стройки нуждались в рабочей силе) вынимали с ее земли тех, кому было нечего терять.

В 90-е (очередной Е-революцией, направленной на присвоение накопившейся общественной собственности, кражу ископаемых недр, леса, земли, воды и прочих угодий) город победил деревню окончательно, сутью - уничтожил. Именно 90-е произвели контрольный выстрел в голову, проделав то, что не удалось за тысячу лет ни христианизации, ни губительнейших преобразований, направленных против человека Общины - человека Природы.

Встряски последних 100 лет стояли на столь близких расстояниях, все, как одна, направленные против общины, были жестоки, но до 90-х не геноцидные, потому как предлагались иные, пусть бесправные, пусть "эрзац", пусть "псевдообщинные", но твердые формы, но в целом они дробили и рыхлили ситуацию, изменяя психотим трех или четырех поколений, вырывая лучших, предлагая им другие цели, и обволакивая безысходностью оставшихся, отучая их от земли. Эти действия погубили не просто Крестьянскую Общину, они погубили саму Деревню - древнейшую цивилизацию - целиком и полностью. Ликвидированы обычаи, уничтожен уклад жизни и малейшая тень возможности восстановления прежнего. Город убил деревню, именно убил. Поиск в ней этнографического материала сегодня - полная беЗсмыслица. ...для вас!

Теперь собственно об обычаях, о которых вы и слыхом не слыхали, и о календаре, о котором понятий не имели.

Итак, в перечислениях "пост-языческих" или, так называемых, "Владимировских богов" (а подавляющая часть сведений нам поступила именно из того "госпереворота"), первым, из сохраненных им на престолах, идет Перун, далее два имени одного явления - солнечного, которое никак нельзя было обойти (лишь уничтожив вся и всех): Хорс-Дажьбог. Тире в данном случае логично. Хорс толкуется как "круг" (имеется ввиду солнечный, но возможно "мировой"), Дажьбог - "все дарующий". Вместе: "круг дарующего бога" (круг - неостановочность безконечность явления), второе буквальное - "одаривающий солнцем". Вывод: мы имеем дело со ВСЕБОГОМ, хотя он имеет в кругу языческого структурного календаря свое (лучшее!) навеки закрепленное за ним место. Память о нем - "русалии", "купальная ночь" ("купало"), костры ("лиго", "раклаг" и "баклаг"), "агра" ("аграфеновы бани"), парные хождения за "цветком папоротника"...

К слову, у "балтийских славян" (тех же латышей), женщина, которая не могла понести от мужа и родить, получала в это время полную свободу, дабы попробовать сделать это с божьей помощью. В наших местах предложение женщины мужчине или мужчины женщине (и никаких иных вариаций!) могло звучать так: "Не пойти бы нам поискать цветки папоротника?" Случались ли несогласия, сие нам неводомо.

(Любопытно, но по древним (языческим?) обычаям замужняя женщина начинала считаться рабыней мужа, если не уходила от него раз в году на три дня, тем сохраняя, если не возможность, то хотя бы видимость своей свободы)

И весьма кстати (хотя и не приписанным к "русалиям"), мужской обязанностью выступало утешение вдовы, когда та, на одной из "восьми" структурных линий (8 марта, однако), теплила свечу на окне, разводя тем как бы собственный "вдовий костер" - призывая на него. (И еще раз - представляете, как озадачен был бы варага, пройдя по современному городу, и узрев обилие семисвечников на подоконниках?)

Календарные и прочие обычаи следует рассматривать не через призму понимания нравственности или безнравственности собственного времени, а являлись ли они по отношению к тому времени прогрессивными (то есть, приносящими пользу обществу) или регрессивными (то есть, наносящими вред обществу). Каким бы вы посчитали следующий местный или "частный" обычай женщин варага: "В наших урочищах есть особое лесное "женское озеро". К нему, когда заболевал ребенок, шла в одиночку мать (ночью), заплывала на середину, ныряла, набирая в посуду воды с глубины (очевидно в бутыль). Переливала в открытую посуду и несла ее держа перед собой. Шла нагой (но возможно мы сейчас понимаем наготу неправильно, может так статься, что была нательная рубашка - здесь не все ясно, с этим сталкиваюсь в старых записях регулярно)".

Это прогрессивный обычай?

Это регрессивный обычай?

Это нейтральный обычай? (то есть не наносящий вреда, но и не приносящий пользы)

Оппонент (Елизавета Васильевна): "Насколько полно вы описали этот обычай? Лечение ребенка ограничивалось только фактом ночного похода за водой или воду потом как-то использовали? На мой взгляд дать точную оценку невозможно в общем случае. Если это было дополнительным методом лечения, то обычай нейтральный с точки зрения здоровья ребенка. А вот для матери такое купание в холодное время вполне может стать последним в жизни. Если учесть, что мать может родить еще 15 таких детей, а ребенок без матери вполне вероятно умрет, то обычай уже становится регрессивным. А сейчас рассмотрим случай, когда после мистического похода вода все же используется. Возможно ее состав возле дна в этом озере является исцеляющим при некоторых кожных или других заболеваниях и примочки или питье с использованием такой воды станут исцелением для ребенка. Тогда обычай как бы прогрессивный. После всех рассуждений такой вывод: обычай является регрессивным так как представляет опасность для здоровья зрелой женщины, которая потенциально может стать матерью много раз. Если этот аспект не учитывать, то нужно знать, что происходило с водой после доставки домой в открытой посуде, а также химические особенности состава воды около дна в том самом озере..."

Далее автор: "Нет, эти походы происходили в особые значимые дни лета, так что "застуживание матери не грозило". Вода чаще всего заготавливалась впрок. И здесь не учитывается, что из себя представляли женщины того времени, когда выносливость их была, с нашей точки зрения, изумляющая. Работы от заката до заката, причем большинство из них за работу и не считались. Думается, мы не учитываем возможные изменения воды за счет особенностей ее переноса. Мы практически ничего об этом не знаем. Воду несла женщина-мать ночью, нагая, в открытой посуде, не видя своих ног, держа обеими руками перед собой. Это сложно, страшно, и можно превозмочь только сильнейшим желанием. Может так статься, что вода меняется искренним желанием матери помочь ребенку, "подзаряжалась", обретала некие новые свойства. Если учитывать, что в лечении большей часть помогает вера в действенность лечения, то препятствия, которые ставятся, только усиливают эту веру. А известная многократность случаев исцеления, играет еще больше. Забыл дописать. Этой водой ребенка поили и омывали. Обыкновенно с речитативом, где не столь важен смысл, как звук. Вода не портилась - возможно, в счет изменения ее свойств. До дна озера не донырнуть, я там замерял - шнур закончился на 30 метрах... Существовали иные способы усиления свойств воды. Например, жертва. В наших местах были под категорическим запретом жертвы связанные как с кровью людей, так и животных. Это северные верования, а не южные. Здесь не режут даже петуха, когда ставят новый дом, чтобы помазать кровью угловые камни. Но человек может пожертвовать своей добровольной болью другому человеку или пожертвовать семя. Обычай до крайности странный, из числа древнейших, но имеет аналогии. Например, жертвование мужского семени на первой весенней распашке..."

Но продолжим. К числу безнравственных обычаев (с точки зрения нашего времени) можно отнести и обычай обережного опахивания деревни девами (протаскиванием сохи или плуга, замыкая ее в круг или от воды до воды), что происходил в одну из ночей, и были они, согласно источникам, опять-таки наги. (Подумать только! Голые несовершеннолетние!) Но следует знать подробности, прежде чем о нем судить и осудить. Предваряла событию "ЛЮРАВА" - осьмица (восьмидневная неделя), на время которой межевой дед, нравственности не опасный, опытом мудрый, в течении этих дней от рассвета до захода солнца вел "класс" ознакомления с опасностями первого в жизни подросткового костра (22 мая, Волос), рассказывая душеспасительные и душещипательные легенды о влюбленных, уча травкам-цветкам (отсюда еще одно название осьмицы "Семидивница", считалось, что в каждый из этих дней рождалось по восемь трав-цветов, с одной главной, а на восьмой день - особые - дедовы). Межевой дед стремился оградить от преждевременного опрометчивого, ибо пекся о сохранении рода здоровым. Наиболее известное название этой осмицы, как уже сказал, ЛЮРАВА (перед ней выступали еще три - Ойрава, Ейрава, Мурава, а все четыре составляли предлетье). На Люрава разбирались такие понятия, как ЛЮБИ, ЛЮДИ, ЛЮТИ, каждому имелись собственные РА-сказы. Ну, а потом в одну из ночей они протаскивали вокруг деревни плуг или соху (именно протаскивали, а не пропахивали, бороздить невозможно), это выступало сильнейшим оберегом. Плуг, как сказал, протаскивался от воды до воды, потому как было редко такое, чтобы деревня не стояла на берегу озера или речки. Вода - дополнительный, уже собственный оберег, нечистой силе его не перейти.

Едва ли не всему значимому случается зеркальное. Если случался падеж скота или моровая болезнь, ночью, запрягшись в плуг, оберег ставили уже нагие женщины (это же читаем у Даля), после чего шли, искали "коровью смерть" - это считалось первое животное или человек, который попадется им на пути. И ведь могли забить до смерти, ибо, распалившись негодованием, являли собой в тот момент фурий. Вот уже сутью уже и два обычая на схожих основаниях, столь близких и столь полярных.

Учитывайте, здесь и далее берусь описывать уже редкие и, возможно, что и нехарактерные обычаи язычников "северо-запада", о которых вы не знаете или имели неправильно представление. Обыкновенно они касаются лишь одной ветви и одной географической точки, не получив более широкого распространения, и возможно, это связано с культом места - определенной точки. Мне достаточно просто рассказывать о мужских "островных обычаях", так или иначе, большинство из них ведет свое происхождение от обрядов инициации (переходных периодов взросления, взятие на себе определенных мужских уроков), но женские охранялись и охраняются со всей тщательностью.