Чтение онлайн

Этот "Озерный обычай" женщин (речь об озере "Стопа"), с точки зрения мужчин, крайне безнравственен по трем причинам:

Первая - на них мужчин не пускали.

Вторая - на них пороли мужика.

Третья - средь множества добровольцев, выбрали самого неказистого, плюгавого, а он, в свою очередь, мог после действа (если был в способностях - таково мое предположение) выбрать любую красивейшую, самую желанную из женщин и пожертвовать ей (она становилась "богиней озера") свое семя.

Вопрос современности: регрессивный это обычай или прогрессивный сложен, поскольку никакими другими сведениями, кроме этой, уже легенды, мы не располагаем. Мы даже не знаем, являлся ли этот обычай частью обряда инициации девушек, которым предстояло выйти замуж в ближайшее время. Или это отрыжка древнейшего культа времен матриархата, и событие заканчивалось не такой наградой избраннику?

Одним из предположений назначения обычая может выступать общее пояснение характера того времени, когда мужчина выступал богом, судьей и отцом жене, а она обязана была смотреть на него снизу-вверх, снося все. Тогда это акт групповой психотерапии, но особо, если секущими выступали те, кто проходил обряд. Назначение - не видеть в мужчине, которого чаще всего получали не собственным желанием, некий абсолют, который тоже можно разложить на лавке и пройтись розгой (или что там у них, у "озерных дев" было?
– это неведомо).

Порка в старое время не выступала чем-то из ряда вон выходящим. До того, как ребенку вешался его первый детский (широкого лезвия и округлый) нож на пояс, за какой-то серьезный проступок его могла высечь мать (отец?
– никогда!), но лишь травой, что и носила название "отроковник", и не более раз протянуть, чем "кругляков" на той окажется. Дочь же мог выпороть лишь отец или дядя по матери, если первый отказывался, а мать настаивала, и здесь то интересное, что возраст вколачивания ума через ягодицы для девочек-оторв был увеличен вдвое, почти до выданья. Но событие это было до чрезвычайности редкое, и только христианство сделало у себя телесные наказания делом рядовым, а в некоторых местах еженедельным (субботним). Слияние языческого и христианского, неправильное понимание добровольной жертвенности, потакание распущенности и дозволенность (отсутствие такого регулятора, как Община) породило "изуверские секты": секты "распущенников" (из "бегунов"), "свальников" ("свингеров", по-современному, но разве не от слова-сути, слова-харатеристики - "свиньи"?), но наиболее характерными к тому времени, были определенно - "хлысты". В Европах на схожих основаниях (проведения женских ритуалов) возникали "общества флягеллянток". Возможно, это и породило феминизм. Но подобные клубы по "идеологическим", пусть "подплеткой" у них и выступала похоть, на мой взгляд, честнее "религиозных мотивов" наказания плоти.

В русской деревенской школе считалось, к примеру, что этакий массаж ягодиц, способствует, некоторым образом, приливу ума, остроте мышления и запоминанию. Это принималось как должное и было широко распространено опять-таки в христианский период. Варага своих детей в школы не сдавали, учили на дому (и только зимой). Но существовал и среди них еще один малоизвестный мотив ритуальной порки, как Наказ. Раз в восемь лет, а именно в день и год особого общинного костра (Раклага), когда тот зажигался с восьми сторон-лучей одновременно, в полдень, в момент зависания солнца, на родовых межах при стечении народа, секли двух мальчишек (большей частью символически), по одному от рода и на условной границе их разделяющих. Им со временем и предназначалось стать, если обстоятельства сложатся, межевыми дедами. Помнить о межах - "держать межу".

Вопрос прогрессивности или регрессивности этого обычая решаем простейшим заключением, что в целом это ликвидировало все споры из-за земли (а значит, возможное кровопролитие). Обычай освежал знания о межах. Семейные межи, внутри рода, указывали те же "межевые деды", и их авторитет в этих вопросах считался непререкаемым. Родовые межи - между собой, не привлекая общинников, не давая тем возникнуть недовольству и разору. Общинным же обычаем же, сход стариков определял сколько и кому выделить земли (наделов), на основаниях того, сколько и кто способен потянуть, справиться. К этому подходили чрезвычайно обстоятельно.

Следующим из неординарных (голых) обычаев выступает такой красивый, как "полюбовное соединение" (необдуманный порыв молодых) вместо "расчетливого соединения" (продуманного взрослыми людьми).

Все браки решались взрослыми. Строго соблюдалась и разница: ОН должен быть старше ЕЕ на восемь лет (со скрипом допускалось и семь), максимальной же разницей в возрасте определялись 12 лет (но и здесь были допущения). Это браки по расчету, по сговору, именно ЕМУ (обыкновенно зналось заранее) выращивалась ОНА, жена. "Сверяй по матери ее!" - таков был древнейший совет, и можно было угадать какой вырастет дочь "физически" и "психологически", ее способностях блюсти дом, на том какое место в этом доме занимает отец. В наше время так ничего и не изменилось, и этот рецепт остается лучшим - дружбы надо заводить с отцом, чью дочь приглядел, он все выдаст.

А где же воля? И вот здесь самое интересное. Если "он" и "она", неважно какого возраста, самостоятельно уйдут в лес, где выберут дуб (любой - лишь бы превышал их собственный рост), пройдут вокруг него три круга, то считаются обрученными, и никто не в силах этот брак разрушить или оспорить. Обязательное условие - это должно быть днем и в присутствии солнца. Она касается ладонью ветвей или коры, он держит ее за руку левой, а к правой, на внешнюю сторону, обращает нож (от нечистой силы) и так обходит круг, и второй, и третий. Раньше был меч, и им следовало по ходу отчерчивать круг - оберег, означить межу, рубежье (припомните опахивание деревни девами). Но суть в том, что солнце, деревья, звери, птица, даже насекомые и сама пробужденная земля - выступают свидетелями, их не истребишь. А дела не воротишь. У нас разводов нет, порубежницу выбираешь на всю жизнь.

Среди воспитывающих РА-сказов "межевого деда" (а он всеведа), имеется и об этом, но все случаи печальны. И кстати, я знаю реальный случай (сегодня уже легенда), когда брачующиеся оказались неприлично детского возраста, и им вынужденной мерой построили отдельный дом и поселили в нем, чтобы те вели собственное хозяйство (Урок). Но почему это происходило достаточно редко? Ведь никто из варага не посмеет оспаривать такой брак (он священен), но молодые осознавали, что отныне могут рассчитывать только на себя.

Именно так обручилась моя бабка (прозвищем МорозОвна), а результатом выступило то, что ее отец (мой прадед) отказался от нее, не простил. И даже когда в войну сожгли наш дом и она, уже вдова, оказалась ни с чем, да с двумя детьми на улице и зимой, в приюте отказал. Моя бабка до самой смерти звалась "МорозОвна", некоторые даже подзабыли имя, поскольку откликалась. А причиной выступал ее отец - мой прадед, прозванный Дедом Морозом за свою несравненную бороду. Немцы обожали с ним фотографироваться, он подыгрывал, старался выглядеть более старым, чем был на самом деле. И недалеким. Форма защиты. Все мечтаю отыскать эти снимки в сети. Был выборным старостой в 1942, потом немцы потребовали переизбрать, община отказалась, назначили собственного. Когда угоняли в Германию, спас две деревни, определяя кому в колонне из саней, а дело было зимой 1944, притормозить хвост сопровождающих, кому в какой момент в сторону, а след замести.

Все мы имеем по несколько имен, а тот, кто идет уроками "варага", меняет их с каждым новым уроком. Дед шел уроком мельника (водяного) но не успел, погиб в 1941-ом. Как собственно, описал одной строкой в рассказе "Седой, 1946" /См. в приложениях к данной работе/. Месте, где сказано про золотой червонец в стене - переданном наследстве. Прототип "Седой" составлен из двух мальчишек, одним из них и выступал мой дядя (умер), отсюда так много, до мельчайших подробностей, знаю о том периоде и конкретных событиях. Пресечение передачи знаний произошла причиной, что те передавались не от отца сыну, а от деда к внуку. И потому свое неполное "языческое образование" получил от неродного варага-инвалида, что все мои деды (и их братья) по линии "Вязовских кровинушек" погибли в Отечественной, да и от самого рода, считай, ничего не осталось (на каждую сотню, по нашим подсчетам, возвращалось всего по четыре человека, и те с ранами), ибо не было прежде таких войн, а обычай приказывал держать рубеж. Получил далеко не все, считай - крохи, но подростковой верой в безсмертие и незыблемость состояния вещей, думал, что смогу в любой момент дополучить оставшееся.

Ан - нет...

И думаете, в первый раз? Речь о пресечениях передачи знаний.

"Того же лета ижгоша вълхвы четыре - творяхуть е потворы деюще. А бог весть! И съжгоша (сожгли) их на Ярославли дворе" - это в Новгородской летописи за 1227 год, коей уцелела лишь небольшая часть. "А бог весть!" равно "Кто его знает!" Но сожгли.

А вот спустя 200 лет без малого: "Псковичи сожгоша 12 жонке вещих". (Псковские летописи - 1411 год)

И еще через сто лет (1534): "Во всей Руской земли скверные молбища идолские разорены тогда, а в Чуди и в Ижере и в Кореле и во многих русских местех ... скверные молбища идолские удержашася... Суть же скверные молбища их: лес и камение и реки и блата, источники и горы и холмы, солнце и месяц и звезды и езера."