Чтение онлайн

Теперь представим себе ряд подобных машин, стоящих одна позади другой; и пусть механическая сила определенной величины вертит одно колесо в воде, а теплота, происходящая от этого, приводит в движение другое колесо, и так далее. При этом мы должны будем брать колеса все меньшей и меньшей величины, и наконец механического движения уже совсем не будет.

То же самое происходит и с нашею солнечною системою, только в больших размерах. При всех превращениях сил всегда остается небольшое количество теплоты, которое уже не может быть снова обращено в рабочую силу, и этот дефицит в великой прихо-дорасходной книге природы должен наконец поглотить весь капитал. Этот процесс неизбежно ведет к тому, что со временем все тела вселенной должны принять одну и ту же температуру. Тогда в природе наступит вечный покой. Еще задолго до того исчезнет всякая органическая жизнь.

Единственное механическое движение, которое останется, будет вращение планет вокруг солнца. Оно делает возможными еще небольшие колебания температуры, так как планеты, при своем мировом движении, трутся об эфир и тем производят немного теплоты. Но это трение в то же время все более сокращает орбиты планет, пока они наконец не упадут на давно уже охладевшее солнце.

К этой катастрофе мы идем неизбежно. Всякая жизнь, всякое образование форм связаны с метаморфозами мертвых и живых сил; в этих метаморфозах и состоит вся история нашей солнечной системы. Но эта история должна иметь свое начало и свой конец. Вся сила, которую солнечная система развивает в продолжение своей неизмеримой жизни, существует с самого начала, только в состоянии напряжения, как сила мертвая и связанная. С первым движением в хаосе начинается освобождение этой силы, которое продолжается до тех пор, пока вся мертвая сила не перейдет в живую.

Таким образом, вселенная в двух точках находится в состоянии покоя: в начале — в покое неподвижности, в конце — в покое неизменности движения. Тогда как жизнь мира не мыслима без этого начала и этого конца, для самого начала и самого конца нельзя представить себе никаких пределов.

Этим предсказывается верный конец и всякой духовной жизни и деятельности. Как умирает индивидуум, как исчезнет все человечество, так и существование мира имеет свои пределы, хотя эти пределы для нас и необъятны. Отдаленные туманные пятна показывают, что многие места вселенной находятся еще в том первобытном хаотическом состоянии, из которого давно уже вышла наша система. Непрозрачные массы на небе, на которые некогда указывал Джон Гершель, но которые в новейшее время снова были подвергнуты сомнению, представляют, может быть, те части вселенной, которые уже совершили свое жизненное течение.

Этот окончательный результат наших исследований, предсказывающий верную погибель даже вселенной, многим может показаться неутешительным. Но он не дает никакого основания усваивать себе мрачное миросозерцание. Рождение и смерть и здесь точно так же относятся только к конечному бытию; они исчезают, как только мышление уничтожает пределы этого конечного бытия, которые оно и должно уничтожить.

Рассматривание вселенной только учит нас в отношении к целому миру тому смирению, которое каждый должен иметь относительно самого себя; но оно и здесь, как и везде, дает нам полную свободу противопоставить ограниченности конечного бытия идею беспредельной бесконечности. Научное исследование, вооружая наш духовный глаз и проникая в бесконечную даль времени и пространства, легко может вызвать тот оптический обман, будто мы открыли границы самого бесконечного. Но мышление, за бесконечным множеством годов и неизмеримым пространством нашего теперешнего мира, точно так же должно предполагать бесконечность, как это нужно было и тогда, когда еще небольшая часть обитаемой земли и коротенькая история одного народа назывались миром.

Успехи естествознания дали нам несравненно более величественное представление о мире. И потому было бы странным противоречием, если бы, несмотря на то, требования мысли сузились (Вундт. Душа, с. 546–531).

Я думаю, вы узнали. Нет, это не Эдда, не Гесиод, не Веды, не Голубиная книга. И не "В начале было слово"… Это астрономия Конта. А еще точнее, это Образ, потрясший воображение людей Науки и названный ими Научной картиной мира.

Картина, конечно, немножко устаревшая на современный взгляд, но она менялась от эпохи к эпохе. Многое в ней стало смешным. Планеты, трущиеся об эфир мне лично напоминают строчки из одной из культовых песен советской научной интеллигенции: Трутся спиной медведи о земную ось. Там еще, кажется, были слова: тихо скрипит планета… Шутка! Но после этого можно было двигаться только в обратном направлении, потому что этот путь был пройден мыслью Вундта до исчерпания и истощения.

Что же такого чарующего было в этом образе, если он перевернул все человечество, став основой величайшего Образа действия, исторгнувшего столько сил из бедной планеты? Взгляните в самое начало этого отрывка. Вундт определенно говорит там о гипотезе. Иначе говоря, эта картина предположительна.

Она так же далека от истины, как и те мировоззрения, которые сушествовали, когда история одного народа называлась миром. Да это и видно по Бундовскому образу, что он отстал от современной картины мира. Но как же Вундт ценит ее! И он нравится сам себе, когда ее творит!

Если в ней что и устарело, в этой Научной картине мира, так это как раз естественнонаучная часть.

Психологически она не устарела совсем. Она действует независимо от соответствия действительности. Ее задача — не описывать действительность, а воздействовать на умы. Повторю, вдумайтесь в это: Научная картина мира не является истинной уже потому только, что она сразу создавалась как предположение, хоть как-то объясняющее наблюдения. Она лишь кажется, ощущается или предполагается более достоверной, чем предшествовавшие ей картины мира. В чем-то она, безусловно, приблизилась к истине, а в чем-то, похоже, и удалилась от нее. Но вот что верно, так это то, что она не устоит вечно и однажды, а скорее, еще не однажды, будет сменена. Но почему не устаревает ее действенность? Ее очарование? И почему она так привлекательна для ученых?

И опять же обратите внимание — именно для ученых. Ведь кто-то ее не принимает совсем, а кто-то просто безразличен. И таких большинство. Но на ученых она действует завораживающе. Попробуйте понять или хотя бы допустить, что тут мы имеем пример действия не истинности чего-то, а чисто психологических механизмов. Психология определенного вида людей требует особого мировоззрения, которое позволит им ощущать себя как-то иначе. Иначе и по сравнению с другими людьми, но главное, иначе по сравнению с предыдущим собственным состоянием сознания. Вчитайтесь в последние строки Вундта и вы почувствуете, что "сузить мышление" было бы для него неуютом.

Но эти его слова еще выглядят всего лишь рассуждением. А вот если вчитаться в строки про творение мира, про движение сил, покой и бесконечность, то можно ощутить, что здесь прячется некое состояние, подобное наркотическому. Его-то и можно считать наслаждением от научного творчества.

Я назвал эту картину Космогонией и Теогонией одновременно, что на языке мифов означает рассказы о творении Миров и происхождении Богов. Но в ней есть рассказ о происхождении космоса и нет, как кажется, ничего о богах. Но вдумайтесь, кем должен ощущать себя тот скромник, который отказал всем остальным богам в праве на существование и теперь творит миры, ворочая массами и энергиями… Тот, который собирает слушателей, зажигает канделябры и ровно в шесть часов, скрипнув дверьми кареты, входит в зал навстречу зачарованным сияющим взглядам, чтобы похитить восхищение…

Мог ли человек, единожды обретший взгляд на мир с такой высоты, утерять его с годами? Он мог научиться прятать его, но только не утерял. И значит, все творчество Вундта есть смысл рассматривать или как заполнение красками и деталями вот этого наброска великой Космогонии, или как бегство от него. Космогонии, в которой нет места иным богам и иному Духу, кроме духа ее творца, который уже обрек все на смерть, но который готов разрешить временное существование жизни и даже развить у нее сознание. Если хотите, можете называть его душой. Но только не надейтесь на бессмертие! Я уже описал конец мира!..

Еще раз повторю, здесь вся Наука и вся современность. Все мы однажды были поражены величием Науки, не заметив, что это было лишь величие Образа, который нам предлагалось принять, чтобы изменить свое самоощущение в мире. Это чистой воды психология. Забегая вперед, могу подсказать: это болезнь, и от нее есть способы излечения. Но это преждевременный разговор, потому что человек может думать о лечении, только когда почувствовал, что действительно болеет. А как прийти к такому ощущению, если вся наша жизнь нас убеждает, что именно одержимость такими Образами, такими Мечтами и есть самое что ни на есть психическое здоровье…