Чтение онлайн

Этот доклад был опубликован в России в 1914 году под названием "Современная психология мышления" в переводе С. Попи-ча. Кюльпе очень трудно переводить. Он очень четко отрабатывал научное требование сложности изложения. Поэтому я допускаю, что этот перевод тоже был не очень хорошим, потому что понимать Кюльпе в этой работе еще сложнее, чем в других работах. Некоторая невнятность изложения затемняет и без того непростой рассказ Кюльпе.

А рассказывает он как раз о тех сложных психологических экспериментах, за которые Вюрцбургскую школу и называли психологией для психологов. Я приведу одну выдержку из этой работы. Можно сказать, что в ней дано общеметодологическое обоснование такого психологического исследования, какое я в этой книге совершаю по отношению к Науке. Еще раз повторяю, перевод не упростил слова Кюльпе, так что постарайтесь вчитаться:

"Никакие психологические эксперименты не мыслимы без некоторых заданий и, следовательно, они должны иметь, по крайней мере, такое же значение, как и другие условия при постановке опытов, как аппараты и применяемые с их помощью раздражители" (Кюльпе. Современная психология мышления, с. 65).

Это исходное методологическое утверждение. Разберем его. На самом деле Кюльпе здесь говорит не совсем о том, что звучит в тексте. Это будет ясно из его последующих рассуждений. По сути, речь здесь идет не о заданиях вовсе, а о постановке Задачи исследования и даже о Задаче, которую ставит перед собой исследователь, приступая к экспериментам.

Естественно, из этой Задачи вытекут и все задания испытуемым, и подбор аппаратов и способов исследования. Так что я бы записал вторую часть утверждения Кюльпе так: следовательно, постановка Задачи исследования должна иметь, по крайней мере, такое же значение как все остальные необходимые для эксперимента условия. А может, и большее.

Здесь у Кюльпе вроде бы не звучит, что речь идет о собственной Задаче ученого, но при внимательном чтении всего рассуждения вы разглядите, что речь, в сущности, идет о цели исследования. И даже всей жизни ученого.

"Нашему исследованию подверглось влияние задач в простейших случаях. Испытуемому, например, предлагается отыскать по части целое или назвать род по видовому признаку" (Там же).

Это пошло описание непосредственных опытов, проводившихся Кюльпе. И опытов, которые, на мой взгляд, и должны бы составлять самую суть психологии. Более того, опытов, которые надо сделать классическим основанием для подготовки всех академических психологов, потому что они позволяют не только почувствовать, как устроен наш разум и наше сознание, но к тому же заставляют психолога определиться с тем, что он понимает под психологией и своим местом и в ней, и в мире.

"Только благодаря этим опытам достигнуто было то правило, при котором задачи получили гораздо большее значение для продуктивного исследования, нежели отдельные предлагаемые раздражители. Задача является неподвижной точкой в потоке явлений. Слова меняются от опыта к опыту, задача остается неизменной, по крайней мере, в течение одного ряда, в продолжении одного и того же опыта. Она служит тем, что придает определенное направление поведению испытуемого" (Там же, с. 65–66).

В этом отрывке еще может казаться, что речь идет действительно о задании испытуемому. И это действительно так, если смотреть из положения самого испытуемого. Но если попробовать взглянуть на это глазами ученого, то уже выражение "Задача служит тем, что придает определенное направление поведению испытуемого", есть переход на другой уровень рассуждения. В рамках диалектического перехода единичного в общее это выражение означает философское утверждение: цель определяет поведение человека.

И значит, весь разговор, который ведет сейчас Кюльпе, есть рассказ о методике постановки психологических опытов исследования человеческого целеполагания, или, на языке философии, исследования возможности использования психологии для действительного изучения телеологии.

Последующие строки оправдывают такой философский подход к прочтению Кюльпе:

"На слово «химия» (а я бы добавил: и «психология» — А.Ш.) можно реагировать в самых разнообразных направлениях. Химию можно мыслить как науку, или же выдвинуть практическое ее применение, можно вспомнить элементы и их отношения в химической системе и т. д.

Только при условии, когда дают определение химии, выясняется, что собственно должно быть воспринято: химия, как часть; или подчинение понятия «химии» целому.

Вместе с определениями понятий образуются особенные методы для разрешения задач. Можно, например, достигнуть целого, потому что воспоминают сопровождающие его признаки, где постоянно встречается некоторая его часть. Или находят любую свою часть и отсюда стремятся дойти до обобщающего целого" (с. 66).

Я постоянно вынужден вмешиваться в текст Кюльпе и разбивать его на образы, чтобы сделать более понятным. Но надеюсь, что мое понимание его рассуждений становится, благодаря этому, очевиднее. А чтобы усилить ощущение понятности, я и предлагаю перевести рассуждение с произвольно выбранной химии на такую живую и болезненно близкую психологию. Ведь с химией — это всего лишь не очень внятный пример, с психологией — это вопрос о том самом кризисе академической Психологии, о котором так много пишут методологи науки.

Каких только направлений нет в психологии! Нет только обобщающего. А почему? Да потому, что даже Общая психология говорит о психологии в общем, а не с точки зрения цели, общей всем психологиям. Родовой цели, которую можно найти во всех видах этой науки.

Я не хотел приводить последующую часть рассуждений Кюльпе, посвященную беспомощности испытуемых в отношении общих понятий, пока не понял, что эта беспомощность — общая черта всех людей. Очевидно, человечество еще совсем недавно начало осваивать общие понятия и не владеет этим инструментом разума.

И среди прочих людей им не владеют и психологи. У психологов задача перехода от частных видовых проявлений к родовым или обобщающим понятиям, оказывается, тоже вызывает затруднение!.. Когда я это понял, я даже испытал легкую растерянность: неужели психологи такие же люди?! Но если это не так, зачем им "приходится производить целый ряд исследований", чтобы убедиться, что "один метод может быть целесообразнее другого, приводит легче, скорее и вернее к цели""? Разве это не очевидно? И далее:

"Останавливаясь после того на одном из приемов, упорядочивают его и приобретают навык в его применении. Как мало при этом помогает механика представлений, как таковая, можно часто совершенно ясно наблюдать при некоторых затруднениях испытуемого.

Показывается, например, слово — доска. Испытуемый имеет оптическое представление его, однако может пройти значительное время, пока он назовет подходящее целое, даже при значительном напряжении умственной деятельности, хотя бы теснилась целая масса всяких представлений. Наконец он произносит: шкаф, — спустя немногим более, чем 4 секунды.

Течение и выполнение начатого акта теснят различные представления, не соответствующие данной задаче. Если все же, в конце концов, приходит нужное слово, испытуемый чувствует себя как бы освобожденным от чего-то" (Там же, с. 66).

Подставьте вместо «испытуемого» «психолога», а вместо Доски — Науку, и вы поймете, что же так не ладно-то в Психологии и наших мозгах. Это первый урок, за который я кланяюсь Освальду Кюльпе. Он определенно должен смущать и тревожить. А значит, разрушать главную задачу, которую ставила Наука перед своим Образом мира. Если задача Научной картины мира такова же, как религиозного Образа мира, то психология Кюльпе обречена. Она лишает покоя. И если я ошибаюсь в оценке Научной картины мира, то почему жизнь подтверждает мои подозрения?