Самосожжение
Шрифт:
– Феникс!
– выдохнул Гей не то испуганно, не то обрадованно.
– Легок на помине... Впрочем, я и Шурика вспоминал...
Ах эта ностальгия!
– Не Феникс, а Фейзулла из Сингапура, доктор административных наук и член клуба...
И тут Гей сказал решительно:
– Матвей Николаевич!..
– Гей увидел себя на экране: лицо человека рассерженного, но собой пока еще владеющего.
– Матвей Николаевич, можно вас на минутку?
– Пожалуйста!
– Мээн был, наоборот, само благодушие.
– Да, но... Я бы хотел с глазу на глаз.
– А как это сделать?
Мээн не на шутку, видать, развеселился. Еще бы! Неслыханная-невиданная телепланерка, ничего подобного не было в жизни. Рассказать на Комбинате - не поверят, хотя город, как пишет областная газета, идет в ногу с научно-техническим прогрессом.
"Может, идет, - подумал Гей, - да не совсем в ногу..."
Черт знает почему он вдруг подумал так, в глубине души любя свой город и земляков, нехорошо подумал, прямо скажем, с каким-то намеком.
Хотя как раз если прямо сказать, ЯЗЫКОМ ПРАВДЫ, то подумал именно хорошо.
Катализатор прогресса - микроэлектроника, вычислительная техника и приборостроение, вся индустрия информатики. Они требуют ускоренного развития.
При этом, как не сразу Гей заметил, на экране телевизора, чуть повыше изображения его лица, сначала появились слова, белым по черному: "МОЖЕТ, ИДЕМ, ДА НЕ СОВСЕМ В НОГУ..." - а потом уже все остальное, то есть два последних абзаца, включая цитату.
Получилось как на фронтоне здания газеты "Известия".
Бегущая информация.
Гей просто в шоке оказался, не знал, что и думать, точнее, лихорадочно думал о том, как ему ни о чем не думать, и часть экрана, вверху над его окаменевшим лицом, стала серой, как нечто аморфное, при этом захватывалась и макушка Гея, - возможно, случайно, из-за технических неисправностей, а может, вполне закономерно.
И Гей тотчас вышел из шока.
– Матвеи Николаевич!..
Он решительно был теперь настроен, хотел тут же, при всех, повторить, что на Рысы никого не берет - ни эту свадебную компанию, куда Джордж с Фойзуллой затесались, ни самого Мээна. Для них это, может, мероприятие, а для него, социолога, это работа, и работа серьезная.
И пока Гей мысленно выговаривал себе все это, как бы речь свою оттачивая, по серому экрану над его макушкой, которая, кстати заметить, и форму обрела, быстро промчались все эти слова, которые я записал сейчас в предыдущем абзаце, уже по рассказу самого Гея.
– Think slowly, please!
Возможно, это сказал Мээн, от огорчения перепутав языки, которыми он владел почти так же плохо, как и русским. Во всяком случае, лицо его уже появилось на экране, и он произнес ровным, бесстрастным голосом:
– Надо проработать этот вопрос...
– Демагогия!
– Гей сразу на крик сорвался.
– Формализм! Бюрократия!..
– Ну и так далее, - сказал Мээн как ни в чем не бывало.
И Гей тотчас остыл. И молвил вполголоса:
– Во всяком случае, этих двоих в свою антивоенную книгу я и не думал брать...
Мээн удивился вполне искренне:
– Ты же сам говорил мне, что возьмешь, подобно творцу, каждой твари по паре! Да мне сдается, что уже и брал...
– намекнул он.
– Вообще-то брал...
– сознался Гей со вздохом.
– Но брал как бы условно, издалека, без вывоза сюда, за границу. Здесь и своих тварей полно.
– А с чего ты взял, что эти двое вывезены сюда от нас?
– Это Шурик и Феникс, - мрачно сказал Гей.
– Как облупленных я их знаю! Мне их маски в нашем клубе надоели! Тут я их еще не видел...
– Я проверял перед посадкой. Кого попало я бы не посадил.
– А. не могли они подсесть по дороге?
– перебил его Гей.
– Да что ты! Шпарим как очумелые без остановок! Ты же видишь, что наш автобан огорожен проволокой. Непреодолимая зона. Ни к нам, ни от нас!
Гей будто не поверил Мээну и глянул вперед, в стороны. И правда, двигались, как по тоннелю.
И тут в телевизоре странный звук возник, словно кто-то грузный поднялся с кресла, отодвинув его в сторону, и тяжело затопал, направляясь как бы к трибуне, а потом и трибуна под ним заскрипела - облокотился, значит. На экране все это время было черным-черно. Как внезапное затмение средь бела дня. А потом появилось изображение руки, поднятой как при голосовании... Может быть, дали себя знать помехи в работе системы? Гей озадаченно посмотрел на Алину. Рука на экране, похоже, призывала голосовать... Но за что?! Или против чего, кого?!
Мээн осторожно заговорил, однако на экране почему-то не появлялся:
– Товарищи... Вы хотите выступить?
На экране осталось при этом изображение поднятой руки, и Гею вдруг показалось, что он знает эту вялую большую ладонь.
– Привет вам! Я, товарищи, по поручению... Поэтому я без всякой записки...
Казалось, что голос исходит прямо из Руки.
Знакомый голос!
– Пожалуйста, пожалуйста!
– залебезил Мээн, так и не появившись на экране.
– Я должен высказать вам, товарищи, гигантскую мысль... Мы не должны, товарищи, проходить мимо высказывания этого социолога, Гея этого самого, который выдает себя за ученого! Я имею в виду его высказывания относительно тварей... это же библейские высказывания, а значит, не наши! И вообще все, что он говорит и делает...
– Это диалектика жизни!
– перебил его Гей.
– То есть действие жизни!.. Исправьте систему!
– загорячился Гей, обращаясь непонятно к кому.
– Разве никто не видит и не слышит, что телекинез этот самый барахлит?!
И тут голос, исходивший из Руки, жестко возразил:
– Никаких нарушений нет! Система работает отлично! Сони-сони. Я и сам хочу установить такую же на своем Комбинате...
Гей растерянно глянул на Алину и заметил наконец, что пальцами правой руки она манипулирует кнопками на каком-то приборе, стоявшем возле рычага ручного тормоза. Он уже знал, что руль машины она почти всегда держала только левой рукой. Значит, это все подстроила Алина. Запись на видеокассете...
– Ты?!
– воскликнул он.
Она только улыбнулась, глядя на дорогу перед машиной.
Это восклицание Гея, похоже, больше никто не слышал. А на экране по-прежнему было изображение Руки.
– У вас все?
– вежливо спросил Мээн, обращаясь, как видно, к Руке.
– Да, у меня все.
– Спасибо!
– с чувством сказал Мээн.
– Спасибо вам, Борис Николаевич, за глубоко содержательное и глубоко научное выступление!..
Алина не выдержала - нажала кнопку, изображение Руки тотчас пропало.