Самозванка (дореволюционная орфография)
Шрифт:
– Ну, ужъ и красавицу же ты нашелъ себ, батюшка! – проговорила она. – И парочка васъ будетъ!…
Старушка побжала, заслышавъ зовъ своей служанки.
Минуты дв Салатинъ и Вра молчали, не смотря другъ на друга.
– Пусть старушка считаетъ насъ женихомъ и невстою, – это располагаетъ ее къ вамъ, – произнесъ Салатинъ.
Вра промолчала.
– Вамъ не противна зта роль? – продолжалъ Салатинъ.
– Я вдь… я, вдь, привыкла уже быть самозванкою, – тихо-тихо отвтила Вра.
Салатинъ дрогнулъ, всталъ съ мста и взялъ ее за руки.
– Но это скоро кончится, вы не будете самозванкою…
Вра вздохнула, не отнимая рукъ.
– Богъ знаетъ, чмъ все это кончится… – съ тоскою промолвила она. – Мн страшно что-то, жутко…
– Надйтесь… Знайте, что за горемъ за несчастіемъ всегда идетъ счастіе и радость, какъ за ненастьемъ – солнце и тепло… Вы много страдали, много терпли, пора вамъ думать о радости. Но какъ вы хороши, Вра, какъ вы прекрасны!…
Вра потихоньку потянула свои руки изъ горячихъ рукъ Салатина.
– Зачмъ вы отнимаете ваши руки? – спросилъ онъ. – Мн хотлось-бы ихъ поцловать… Можно?…
– Нтъ, не надо…
– Почему?
– Такъ, не надо…
Она опять потянула руки, но Салатинъ наклонился и покрылъ ихъ поцлуями.
– День, одинъ только день знаю я васъ, какъ двушку, но уже люблю, люблю!… Прекрасная… юная… ты, какъ мечта явилась мн… ты… какъ свтлое видніе озарила меня и я люблю, люблю тебя!
– А я давно люблю! – прошептала чуть слышно Вра. – Завидовала Наст… ревновала… Но, Боже, не сонъ-ли все это?…
– Нтъ, это свтлая дйствительность! – воскликнулъ Салатинъ. – И она будетъ долго, долго!…
Вра вздрогнула, и лицо ея поблднло.
– А тамъ? – сказала она. – Тамъ что теперь?… Бабушка, мать… Настя?… Мн страшно, страшно, дорогой мой, желанный, радость моя!…
Она заплакала.
– He бойся!…
Салатинъ всталъ и взялъ шляпу.
– Мн пора туда!… – сказалъ онъ. – Я бабушк сочиню сказку, а мам твоей… He бойся, я все улажу…
Ивановна внесла самоваръ, сопровождаемая Степанидою Аркадьевной, которая шла за нею съ подносомъ.
– Ты куда же это, батюшка? – обратилась она къ Салатину. – А чай-то?…
– Угощайте мою невсту, милая старушка, а мн пора… Завтра я буду у васъ, чмъ свтъ… Берегите-же гостью, покойте ее!…
Салатинъ подошелъ къ Вр, поцловалъ ея руку, пожалъ руку Степаниды Аркадьевны и вышелъ, давъ Ивановн на чай десятирублевую золотую монету.
XIX.
Въ дом Ольги Осиповны сильно безпокоились долгимъ отсутствіемъ Васи.
Когда посланный изъ ресторана Тстова принесъ записку Николая Васильевича, обезпокоилась только Анна Игнатьевна, все время боявшаяся сближенія Вры съ Салатинымъ, но, конечно, не обнаружила передъ матерью этого безпокойства, а напротивъ, радовалась вмст съ нею, – пусть де „мальчикъ“ погуляетъ съ человкомъ, который въ самомъ скоромъ времени будетъ его воспитателемъ и руководителемъ; пусть привыкаетъ къ нему.
Съ наступленіемъ поздняго вечера стала безпокоиться и бабушка; безпокойство же Анны Игнатьевны перешло въ сильную тревогу.
– Куда-жъ это онъ его завезъ? – говорила старуха, каждую минуту посматривая на часы. – Знаетъ, что я въ девять часовъ ужинаю и спать ложусь, а не везетъ паренька, безсовстный!… Модники, путанники вс ноншніе-то, право… Вотъ, вдь, и хорошій Миколушка человкъ, степенный, а и онъ гулена, полунощникъ… Гляди, повезъ мальчика въ тіятеръ въ какой- нибудь, – къ чему, спрашивается?… Долго-ли мальчика испортить… Нтъ, видно и ему не слдуетъ отдавать Васю!… Отдамъ его какому-нибудь старичку изъ прежднихъ, ну, возрастятъ въ страх, человкомъ сдлаютъ… А это что такое?… Это баловство одно…
По мр того, какъ время шло, безпокойство старухи все увеличивалось, а Анна Игнатьевна сидла ни жива, ни мертва.
Отъздъ пришлось отложить, – он опоздали ужъ сегодня.
Гд же Вра?…
Быть можетъ, тайна открыта, быть можетъ все пропало?… и вотъ-вотъ явится Салатинъ грознымъ обличителемъ…
Съ полицейскими, быть можетъ, явится, чтобы арестовать Анну Игнатьевну, какъ уже арестовали, вроятно, ея самозванку дочь…
Вдь, Салатинъ хоть и богатъ, а не прочь наслдовать громадное состояніе Ольги Осиповны, у которой онъ, помимо дочери-то, единственный наслдникъ…
Радехонекъ будетъ, если тайна откроется и Анну Игнатьевну съ дочкою на „цугундеръ“ вздернуть [13] !…
Сильную тревогу било сердце Анны Игнатьевны, и не слышала она ворчанья брюзжащей старухи. Вс думы ея были далеко-далеко…
Вдругъ подъ окнами задребезжали колеса извощичьей пролетки и замолкли у воротъ.
– Они, должно быть!… – сказала старуха. – Взгляни-ка, Анна…
Анна Игнатьевна была уже у окна и прильнула къ стеклу, вглядываясь въ сумракъ ночи.
[13] Цугундер – Только в выражении: на цугундер (взять, тянуть и т.п.; разг.) – на расправу, к ответственности. «- В должишках запутались? На цугундер тянут?» А.Островский. (От нем. Zu hundert – к сотне (ударов); по-видимому, из старин. воен. арго, где употр. для обозначения приговора к телесному наказанию.)
– Салатинъ… одинъ… – проговорила Анна Игнатьевна и сла у окна на стулъ; ноги не держали ее.
– Господи!… Что же это такое? – испуганно прошептала старуха, крестясь.
Загремлъ запоръ калитки, собака залаяла; послышались голоса…
У Анны Игнатьевны мелькнула мысль бжать… Бжать, куда глаза глядятъ… Въ Ярославль, въ Петербургъ… Паспортъ у нея есть, есть и деньги…
Она встала ужъ, двинулась, планъ побга зрлъ въ ея воспламененной голов, но въ эту минуту въ комнату вошелъ Салатинъ.
Лицо у него взволнованное, красное, но веселое, оживленное.
– Здравствуйте! – проговорилъ онъ. – Испугались, чай?… Ничего, ничего, – пустое дло…
Старуха такъ и кинулась къ нему.
– А Вася гд?…
– Ногу повредилъ…
– Ногу?…
– Да, да, пустое дло… Выпрыгнулъ изъ пролетки, оступился, ну, и вывихнулъ… Я его къ знакомому доктору въ лчебницу отправилъ, ногу ему вправили, повязку сдлали и онъ шлетъ вамъ привтъ… Опасности никакой, ни-ни!… Если завтра нельзя еще будетъ, такъ посл завтра наврное, наврное прідетъ онъ… Даю вамъ клятву, что опасности никакой…