Чтение онлайн

Пол в ней был устлан дорогими коврами, у стены стояло роскошное кресло. В молельне находилась пожилая женщина. Сообразно ходу церковной службы, она то опускалась на колени и клала земные поклоны, то молилась стоя, то садилась и с глубоким вниманием слушала священника. Она была воплощением религиозного благочестия и всею душою отдавалась священному обряду.

Никогда еще ее религиозное чувство не изливалось столь горячо, никогда еще ее мольбы не возносились к престолу Всевышнего с таким пламенным рвением, как сегодня. Она была во власти горя, словно потеряла близкого человека, и слезы струились по ее скорбному лицу.

То была правительница Васпуракана — мать Меружана Арцруни.

Помещение, в котором уединилась княгиня, было фамильной молельней князей Арцруни; построив этот собор, они отвели ее для княжеской семьи.

Служба кончилась, и в молельню вошел отслуживший ее священник. Княгиня встала, и он поднес ей святые дары. Она приняла их и приложилась к руке духовного пастыря. Теперь ее печальное лицо и кроткие, бесконечно добрые глаза казались умиротвореннее. Весь облик княгини вызывал глубокое уважение. Эта почтенная женщина сочетала в себе высокие достоинства знатной повелительницы с добродетелями благочестивой христианки.

— Как здоровье твоей дочери, святой отец? — спросила она. — Мне говорили, она совсем расхворалась.

— Уже много лучше, госпожа, — ответил священник. — Опасность миновала. Дочь моя обязана жизнью тебе, княгиня. Если бы ты не прислала без промедления дворцового лекаря, я лишился бы единственного своего дитяти. Да продлит Всевышний твою жизнь, госпожа, за то, что ты так заботишься о жизни других!

— Это мой долг: все они — мои дети, — ответила княгиня. — Сожалею, что в эти дни буду слишком занята и не смогу навестить больную.

— Она была бы счастлива, госпожа. Твой приход всегда к добру, он совсем исцелил бы ее.

Священник удалился, в молельню вошли две служанки, ожидавшие за дверью. Поддерживая княгиню под руки, они свели ее вниз по каменным ступеням молельни.

Служба кончилась, однако прихожане не расходились: протоиерей должен был произнести проповедь. Но княгиня не стала дожидаться и через особый выход покинула церковь.

На улице ее ожидал пышный паланкин. Она села, сели и служанки, и белые мулы медленно тронулись. Впереди шли двое вооруженных слуг в красной одежде, а позади — придворные княгини, тоже пешие. От самых дверей храма вдоль всей улицы в два ряда стояли нищие, с нетерпением ожидавшие появления своей благодетельницы. Главный эконом княгини подошел к ним с кошелем в руках и щедрою рукою наделил каждого, как обычно, милостыней.

Паланкин торжественно двигался по улицам города, и все встречные, от мала до велика, останавливались, кланялись и с любовью приветствовали княгиню, ибо это проезжала мать народа и правительница страны. Княгиня благосклонно отвечала на приветствия.

Паланкин остановился перед роскошным княжеским дворцом, вход в который сторожили по обе стороны от ворот крылатые драконы. Это был родовой герб князей Арцруни, который ставился у входа во все их города и дворцы. Княгиня вышла из паланкина и в окружении слуг направилась во дворец. Она миновала великолепный двор под густолиственной сенью вековых деревьев и вошла в свои покои. Слуги удалились, остались только служанки, но и они, подождав немного и видя, что госпожа не дает никаких поручений, оставили ее одну.

Как обычно, к княгине пришла пожелать доброго утра и получить благословение невестка, жена Меружана. Она вела за собой двоих маленьких детей. Все подошли и поцеловали руку княгини. Так было заведено и повторялось каждый день, едва княгиня возвращалась из церкви. Княгиня достала принесенную с собой просвиру и наделила внучат и невестку. Дети, мальчик и девочка, ухватились за бабушкины колени своими пухлыми ручонками и, глядя на нее блестящими любознательными глазками,спросили:

— Бабушка, отчего хлеб из церкви такой вкусный?

— Божий хлеб, детки, оттого и вкусный, — отозвалась княгиня и погладила кудрявые головки.

Невестка стояла возле свекрови, не смея сесть в ее присутствии. Это была миловидная молодая женщина, очень нежная и хрупкая; казалось, дотронься до нее — и она рассыплется. Она вступала в разговор только тогда, когда свекровь сама начинала его, и всякий раз лицо молодой княгини заливала краска смущения. Она еще не утратила стыдливости юной девушки, но уже обрела почтительную покорность молодой невестки.

Княгиня Васпуракана была вдова. Ее муж, Шавасп Арцруни, умер не так давно, и она еще носила на голове черное траурное покрывало. Лишившись любимого мужа, княгиня заменила его и в доме, как глава семейства, перед чьим мнением склонялись все, и в управлении княжеством, как глава рода.

Княгиня была сестра Вагана Мамиконяна, отца Самвела. Из рода Мамиконянов была и ее невестка, жена Меружана. Браки между родственниками были в то время обычным явлением среди армян, особенно в нахарарских родах, тем более, что девушки из рода Мамиконянов, словно звенья цепи, связывали между собою не только самые влиятельные княжеские фамилии, но и царскую фамилию и род первосвященника, украшали своими добродетелями и замки нахараров, и царские чертоги, и патриарший дворец.

— Завтрак готов, — сказала невестка. — Прикажешь подать сюда или в трапезную?

— Не хочется есть, дорогая Вагандухт, — ответила княгиня. Я плохо спала. И сейчас совсем разбита: в ушах шумит, и голова болит:

— Приляг отдохни, ты сегодня очень рано встала.

— До отдыха ли мне... могу ли я отдыхать?

Она взглянула на бледное лицо невестки, и сердце ее сжалось: за одну ночь бедняжка совсем истаяла. Видно, и она не смыкала глаз, и она не находила себе места...

Что же стряслось?

Этот великолепный чертог, в котором ничто не должно было бы, казалось, мешать вечному веселью, вечному счастью, сегодня стал обителью скорби, словно в нем оплакивали покойника. На лицах его обитателей лежала печать неизъяснимой тоски, все были молчаливы и избегали разговоров, словно было нечто, о чем они боялись напомнить друг другу и тем еще более разбередить душу...

Днем раньше стало известно, что Меружан возвращается. Во второй половине дня он должен был прибыть в свою княжескую столицу. Какая другая новость могла бы обрадовать мать и жену более, чем эта, чем известие, что их Меружан, свет их очей, после долгой разлуки возвращается, наконец, домой? Но вместо того, чтобы радоваться, они горевали.

Он возвращался отступником, возвращался изменником. Мать и жена должны были обнять его, стереть с его лица дорожную пыль. Это было тяжело, очень тяжело... легче умереть! Им уже известны были трагические события в Ване и мученическая гибель их родственницы, злосчастной Амазаспуи. Знали они и то, что Меружан собирается делать дальше...

Мать слышала о злых делах и замыслах сына давно, но тщательно скрывала это от невестки, опасаясь, что бедная женщина, и без того не отличавшаяся крепким здоровьем, не перенесет такого удара. Но скрывать дальше было уже невозможно: сегодня Меружан должен был приехать. Чтобы как-то подготовить молодую женщину, старая княгиня вечером позвала невестку к себе и рассказала ей все.