Чтение онлайн

Когда город Ван пал, Меружан, как известно, сумел с горсткой телохранителей ускользнуть от мести своих подданных. Опасаясь, что и в своем стольном городе может столкнуться с такими же опасностями, он с полдороги выслал вперед гонца, предупредить мать, чтобы готовилась встретить сына. Меружан намеревался отдохнуть некоторое время в своем доме, получить передышку, пока не подоспеют новые персидские войска, которых он ждал с большим нетерпением.

— Я велела познать городского голову, — сказала княгиня. — Хочу узнать, как он распорядился.

— Он здесь, — ответила невестка. — Пришел совсем рано, ты еще была в церкви. А о чем он должен был распорядиться?

Вопрос остался без ответа.

В это время в комнату впорхнула веселая живая девушка. То и дело оглядывая свое нарядное платье, она подбежала к княгине, остановилась перед ней и восторженно воскликнула:

— Посмотри, мама! Правда, так хорошо?

Это была сестра Меружана. Она наряжалась и убиралась для торжественной встречи брата. Все в доме были погружены в скорбь, одна она радовалась и веселилась. Княгиня взглянула на дочь, и глаза ее налились слезами. Она не нашлась, что ответить. Что сказать ей? Как омрачить горячую любовь, которую питает сестра к брату? Как объяснить ей, что в жизни бывают обстоятельства, которые разверзают пропасть между сестрою и братом, между матерью и сыном? Княжна была уже вполне взрослая девушка, но многие понятия ее были еще младенческими. Она слышала достаточно, ей рассказали обо всем, но она все-таки любила брата. Это была та самая девушка, которую мать Самвела выбрала в невесты сыну, хотя сердце его было отдано княжне Рштунийской.

Шаваспуи (так звали девушку) заметила скорбь на лице матери, припала к ее коленям и прижала дрожащие руки старой княгини к своим горячим губам.

— Мама, мамочка, отчего ты плачешь? — вскричала она. — Не плачь, а то и я заплачу.

— И мы, и мы! — закричали и дети, которые растерянно наблюдали это трогательное зрелище.

Молодая княгиня взяла детей и, еле сдерживая слезы, вышла из зала.

— Иди, доченька, скажи, пусть пригласят городского голову. Мне надо с ним переговорить по очень важному делу. Скажи слугам, что я никого не принимаю. А когда придет священник, пусть проведут ко мне.

Княжна еще раз поцеловала матери обе руки и вышла.

Княгиня осталась одна. Никогда еще ее светлый ум не блуждал, не находя верного пути, в столь беспросветной тьме, как в то утро, никогда еще она не была так беспомощна перед сложностями жизни. Как ни ломала княгиня голову, выхода из положения она не находила. В ней боролись противоречивые материнские чувства. Как принять сына?.. Заблудшего... но дорогого! Допустим, она простит, не доведет до разрыва, уповая, что своим влиянием исправит его, заставит свернуть с гибельного пути. Но простит ли его народ? Может ли народ простить того, кто начал против него открытую войну, чтобы или подчинить своей злой воле или предать мечу? Эти горькие, эти скорбные мысли обуревали княгиню, когда вошел городской голова и, несколько раз поклонившись еще издали, подошел и молча, со смущенным, растерянным лицом, встал перед своей госпожой.

Княгиня несколько раз предложила ему сесть, но глубокий старец, несмотря на преклонный возраст, остался стоять, выражая тем, по старинному обычаю, почтение своей госпоже.

— Как обстоят дела, Гурген? — спросила она.

— Обо всем сделаны распоряжения, сиятельная госпожа, — печально ответил старец. — Все будет так, как ты изволила приказать.

Он начал перечислять и подробностях, как будет проходить встреча Меружана и какие на этот счет сделаны распоряжения.

— Так ты думаешь, Гурген, что беспорядков не будет? — спросила княгиня, не совсем успокоенная отчетом главы города.

— Не только думаю, но и уверен, госпожа. Никаких беспорядков не будет. Горожане очень злы на князя, это верно, но руки на своего господина они не поднимут. В этом я уверен, госпожа, твердо уверен.

При последних словах он несколько раз утвердительно кивнул головой и продолжал:

— Где же священник? Что-то он запаздывает. Проповедь его была, правда, длинновата, но зато страсти совершенно улеглись. Он привел примеры из Евангелия, ссылался на пророков и апостолов. После проповеди народ все не расходился: толпились во дворе и горячо спорили. Святой отец подходил то к одной кучке, то к другой, говорил с людьми, советовал, успокаивал. Другое дело, если бы князь прибыл с персидскими войсками — тогда, что и говорить, горожан не сдержать бы. А теперь он едет всего с горсткой воинов — притом армян.

— Но забывших, что они армяне, — с горечью прервала его княгиня.

Вошел дворцовый иерей.

— Вот и святой отец, — сказал городской голова.

Седовласый, но еще бодрый священнослужитель приблизился и поздоровался.

— Садись, святой отец, — предложила княгиня. Священник сел и тоже начал рассказывать о принятых им мерах.

Молодая княгиня, выйдя с детьми из зала, прошла прямо в свою опочивальню. Из двух ее детей сын был старше, он понимал, что сегодня приезжает отец, помнил и отца, и то, что тот уехал в Персию.

— Мама, — спросил он, обхватив ее за шею, — а отец привезет лошадку?

— Какую лошадку? — с трудом выговорила мать.

— Не знаешь, что ли? Когда он уезжал, я сказал: «Привези лошадку, маленькую лошадку!». Он меня поцеловал и сказал: «Привезу, совсем маленькую привезу. Вот такую». — И ребенок показал рукой, какую именно.

— У нас же много лошадей, сынок.

— Наши большие, совсем-совсем большие, а я хочу маленькую, чтобы сам мог садиться.

— Слуги тебя подсадят.

— Я не Нушик, чтобы меня подсаживали! Я хочу сам. Нушик ласкательно звали его маленькую сестру Мигрануш. Замечание брата, видимо, обидело маленькую Нушик; она птичкой взлетела на тахту, оседлала одну из подушек и, болтая ножками, воскликнула:

— Видишь, я тоже сама умею!

Мать еще раз обняла и поцеловала обоих, потом позвала нянек и велела погулять с детьми в саду. Она хотела остаться одна.

Несчастная жена и несчастная судьба! Дети радовались, что приезжает отец, но она радоваться не могла. Она любила своего мужа и всегда находила утешение в этом своем чувстве. А теперь? Как любить отступника, как любить злодея? Эта мысль доводила молодую женщину до безумия, ибо ум и сердце ее были не в ладу.

Удалив детей, молодая княгиня уже не могла более сдерживать свою глубокую душевную тревогу. Внутренняя борьба, жестокое противоборство чувств повергли ее в жгучее лихорадочное возбуждение. Еще час... два... и городской глашатай возвестит горестную весть, и все решится...

Положение, в котором она находилась, напоминало последние минуты смертника: он ждет — вот сейчас откроются двери, войдут палачи и поведут его к виселице... Именно так должна она относиться к появлению человека, от которого отвернулся весь мир. И он будет обнимать ее руками, обагренными невинной кровью родных им людей! Есть ли в Армении женщина несчастнее ее? Но она любила... любила его.

Она прижала руку к груди, как бы удерживая бурно бьющееся сердце, стараясь хоть немного унять волнение. Слезы градом катились из очей несчастной страдалицы, но не могли угасить пламени, сжигавшего ее душу.

Эти безмолвные мучения длились долго.

Вдруг она вскочила, словно безумная, и оглядела комнату помутившимися глазами, будто искала чего-то остановившимся взглядом. Сделала несколько шагов к дверям. Сразу же остановилась. Снова, побуждаемая какою-то невидимою силой, подошла к дверям и дрожащей рукою заперла их. Она бродила по комнате из угла в угол, словно лунатик. Подошла к окнам, опустила шторы. Снова подошла к дверям, проверила, заперты ли они. Теперь ее лицо выражало умиротворенность: она нашла способ избавиться от всех треволнений. Начала искать что-то в нишах, перерыла все полки, на которых хранились вещи, но не могла найти то, что было нужно. На глаза ей попался красивый ларчик, в котором хранились принадлежности для рукоделия. Она обрадовалась, как человек, неожиданно нашедший сокровище, кинулась к ларчику, открыла, вытащила маленькие ножницы и некоторое время с восторгом смотрела на эту блестящую вещицу: это было то, что нужно, это успокоит ее, решит все вопросы, которые так и остались нерешенными в ее сердце, все непримиримые противоречия ее чувств.