Самые известные храмы Санкт-Петербурга
Шрифт:
Исаакиевский кафедральный собор
Скульптурное убранство придает внешнему облику храма небывалое величие. Бронзовые барельефы фронтонов портиков выполнены Иваном Петровичем Витали; на них изображены библейские сцены – в частности, Исаакий Далматский, предсказывающий гибель императору Валенту и благословляющий императора Феодосия. С крыши собора на город смотрят двенадцать скульптур апостолов, а еще выше, у мраморного основания барабана центрального купола, на балюстраде, застыли двадцать четыре бронзовых ангела. Словно недремлющая стража, они охраняют город вот уже почти сто пятьдесят лет. Четыре колокольни-купола охраняют коленопреклоненные ангелы.
На золочение медных куполов и крестов ушло сто килограмм золота. Все одиннадцать колоколов собора, из которых самый большой весит 30 тонн, были отлиты из старых медных пятаков, но с добавлением большого количества серебра – вот почему у них такой мелодичный звон. Уникальные главные двери Исаакиевского собора, выполненные по проекту Витали, сделаны из дуба и отлиты в бронзе; половинка двери весит около десяти тонн [127] .
За всеми этими цифрами стоит колоссальный труд сотен тысяч рабочих и мастеровых, которые без устали трудились с восхода и до заката, и в лютый мороз, и в проливной дождь, а жили впроголодь в бараках возникшей рядом с собором Исаакиевской деревни. Только под основание гигантского храма, уступающего в своих размерах разве что собору Святого Петра в Риме и Святого Павла в Лондоне [128] , строители забили 24 просмоленных сосновых сваи. Но до сих пор в Петербурге поговаривают, что собор оседает под тяжестью собственного веса и когда-нибудь обвалится.
В 1927 году, когда в стране был страшный голод, американцы предложили купить Исаакиевский собор, чтобы, разобрав его на отдельные части, вывезти на кораблях в США; предлагали заплатить золотом и вдобавок отремонтировать все улицы города; но собор, к счастью, остался в Петербурге. Возможно, это еще одна легенда, связанная с собором, а может, и нет [129] .
Городские легенды рассказывают нам, что в годы блокады огромная высота здания собора оказалась полезна городу. Чиновники Ленинграда никак не могли решить, как уберечь от бомбежек музейные ценности города; и тогда кто-то из старых артиллеристов предложил спрятать все в Исаакиевском соборе: вражеские бомбардировщики обязательно используют самую высокую точку города как ориентир для пристрелки и не станут бомбить собор. Так и вышло: подвалы собора стали убежищем, а сам храм уцелел, получив лишь небольшие повреждения [130] . Одна из колонн со следами осколков снарядов сохранена, и на ней установлена мемориальная доска.
Величественное творение Монферрана – не первый храм в честь Исаакия Далматского. Первым была деревянная Исаакиевская церковь, которая стояла на месте нынешнего фонтана у Адмиралтейства. Она знаменита тем, что в ней венчались царь Петр I и будущая императрица Екатерина. Под церковь перестроили бывшую адмиралтейскую чертежную, храм освятили в 1710 году и посвятили Исаакию Далматскому, в день памяти которого, 30 мая, родился Петр Великий [131] .
Преподобный Исаакий, приняв постриг, долгие годы провел в пустыне; но, узнав о том, что по приказу императора Валента в Константинополе закрывают и разрушают храмы, пришел в столицу. В это время Валент собирался в поход против варваров. Увидев императора, Исаакий предсказал, что поход будет удачным, если Валент прикажет открыть все храмы. Самоуверенный правитель не послушал монаха, а велел бросить его в темницу. Но пророчество сбылось: варвары победили, а император погиб. Новый правитель Византии, Феодосий, повелел открыть все христианские церкви, а Исаакия почитал как святого. Для него построили недалеко от города жилище, где потом и возникло поселение монахов. Здесь Исаакий в трудах и молитвах прожил до глубокой старости, оставив обитель на попечение своего ученика Далмата, имя которого и носит монастырь.
Петр I почитал Исаакия Далматского как своего небесного покровителя и, когда деревянный храм обветшал, приказал заложить новую каменную Исаакиевскую церковь. Автором проекта был Георг Маттарнови, а место выбрали у Невы, там, где в наши дни стоит «Медный всадник». Церковь, напоминающую по внешнему виду Петропавловский собор, строили долго, а освятили уже после смерти Петра. Невские воды во время наводнений подмывали фундамент здания и оставляли трещины на стенах, а пожар 1735 года завершил то, что не удалось воде. Храм решили разобрать, а при Екатерине Великой, считавшей себя преемницей Петра, стали строить третью Исаакиевскую церковь, уже дальше от Невы, на месте нынешней Исаакиевской площади. Проект «мастера мрамора» Антонио Ринальди был грандиозен; но постройка затянулась, императрица умерла, а архитектор покинул Россию – при нем успели облицевать стены храма многоцветным мрамором лишь до карнизов.
Новый правитель, Павел, приказал достроить собор своему любимому зодчему Винченцо Бренне, но мрамор, предназначавшийся для облицовки храма, передали для строительства Михайловского замка. Мрамор заменили кирпичом, укоротили колокольню, а купол возвели один, а не пять, как предполагал Ринальди. В таком неприглядном виде, не соответствующем архитектурному убранству площади и своему назначению, собор и был освящен (это произошло в 1802 году) [132] . В Петербурге вскоре стали распевать: «Двух царствований памятник приличный, низ мраморный, а верх кирпичный». Сочинителя сослали в Сибирь, обрезав ему уши и язык [133] , а новый император, Александр I, объявил конкурс разработок на перестройку третьего храма, пожелав при этом сохранить алтарную часть храма и мраморный низ.
Конкурсов было два, но все архитекторы предлагали разобрать старый собор и возвести новый. Тогда Александр II поручил Августину Бетанкуру, знаменитому изобретателю и инженеру, председателю Комитета по делам строений, найти такого мастера, который перестроил бы храм. Архитектор пришел сам и принес альбом с рисунками храмов, выполненных в разных стилях: от готического до китайского [134] . Так строителем собора стал энергичный и смелый француз Огюст Монферран, уже два года живший в Петербурге. Он был храбрым солдатом, кавалером ордена Почетного легиона, участником наполеоновских войн, имел архитектурное образование и к этому времени успел два года проработать в Париже под началом Ж. Молино, генерального инспектора по строительству. Просмотрев альбом, Александр I назначил Монферрана императорским архитектором, поручив ему проект собора [135] .
Перестройка Исаакиевского собора продолжалась целых сорок лет – с 1818 года до 1858 года. Так долго не строили ни один храм в Петербурге. Сначала пришлось переделывать проект, так как оказалось, что сохранить старые пилоны технически невозможно. При Академии Художеств была создана целая комиссия для исправления проекта, и, используя все замечания, Монферран создал новый план. В течение пяти лет забивали сваи, затем устанавливали колонны, возводили стены, а архитектору пришлось создать еще один, третий проект храма, для возведения верхней части собора. После возведения здания еще много лет создавалось внутреннее убранство храма.
В Петербурге поговаривали, что гадалка предсказала архитектору смерть только после того, как он достроит собор, поэтому Монферран не торопится. И действительно, архитектор скончался через месяц после освящения собора. Одна из легенд о скоропостижной смерти автора собора гласит, что во время освящения один из вельмож из свиты императора обратил внимание на скульптурную композицию, изображающую святых. Все фигуры были изображены склонившими голову, лишь один, держащий в руках модель собора, не склонился в почтении. В облике этого святого угадывались черты Монферрана – своеобразный автограф зодчего. Император промолчал, не пожав Монферрану руки, и, даже не поблагодарив, вышел. После этого расстроенный архитектор заболел и умер [136] .
Вообще в истории градостроительства очень популярны легенды о предсказании смерти зодчего после окончания строительства храма; то ли это городская легенда, то ли действительно архитекторы отдают своему детищу большую часть души и умирают вскоре, не в силах жить неполными.
В соборе находится еще один памятник автору – бюст Монферрана, выполненный из сорока трех пород минералов и камней – всех, что использовали при отделке интерьеров храма. Залы Исаакиевского собора украшает также позолота, бронза, полированные гранитные колонны. Здесь можно увидеть произведения искусства, служащие украшением интерьера. Это мозаичные картины на евангельские сюжеты, скульптура и полотна знаменитых мастеров XIX века, уникальные литые позолоченные люстры [137] . Освещение в соборе не такое яркое, как в других храмах; но именно этот величественный сумрак создает особое душевное настроение.
Сегодня под куполом снова парит серебряный голубь, символ Святого Духа. После революции на месте голубя висел маятник Фуко, один из экспонатов антирелигиозного музея, созданного в храме после его закрытия (с конца 30-х годов XX века – Историко-художественного музея). Сейчас в здании собора располагается Государственный музей «Исаакиевский собор», но в храме снова проводятся богослужения. В трехпридельный собор во имя святых Исаакия Далматского, великомученицы Екатерины и благоверного князя Александра Невского вернулась на свое место особо почитаемая икона Тихвинской Богоматери. В дни праздников первый удар колокола кафедрального Исаакиевского собора раздается над Невой как сигнал для звонниц всех церквей города, и начинается торжественное богослужение.
Невозможно представить город без Исаакиевского собора – немного таинственного, хранящего в себе сотни лет петербургской истории. Сама природа вписала в свой ландшафт собор, так похожий на грандиозный античный храм. В туманное утро и вечерние сумерки еще более загадочным становится величественный силуэт собора, уходящего своей вершиной за облака; и ослепительным блеском наполняет солнце его купола, в ясный день видные даже из Кронштадта.
Исаакиевский собор открыт с 11 до 17 ч. Богослужения проводятся в субботу в 17 ч., в воскресенье в 11 ч.
Адрес: Исаакиевская пл., д. 4.
Транспорт: ст. метро «Невский проспект»
Автобус: 10, 27
Троллейбус: 5, 22.
Собор во имя Святого апостола Андрея Первозванного (Андреевский собор)
Большой проспект, пересекающий 6-ю и 7-ю линии Васильевского острова, когда-то был дорогой от Меншиковского дворца к заливу. Здесь, на перекрестке, всегда было оживленно. Купцы и горожане спешили на Андреевский рынок, а проходя мимо Андреевского собора и стоящей рядом церкви Трех Святителей, осеняли себя крестом. Кто богобоязненно, с поклонами, кто второпях. И так несколько веков – жизнь и вера, земное и вечное существуют рядом: стоит на этом месте Андреевский собор, особый, орденский храм, а рядом – рынок, названный его именем.
Идея создания собора во имя Андрея Первозванного принадлежала Петру Великому, который особо чтил апостола, считая и его своим покровителем. Смерть не позволила императору осуществить замысел, хотя уже был готов проект Андреевской церкви и создана модель храма. Осуществить идею Петра удалось при Анне Иоанновне. В 1732 году была построена небольшая деревянная одноэтажная Андреевская церковь с маленькой звонницей, при Елизавете Петровне ставшая соборной. Сюда перенесли иконостас, находившийся в церкви дворца Меншикова, где до сооружения Андреевской церкви совершались службы для жителей этой части острова.
Имя автора этого деревянного Андреевского собора осталось тайной, хотя предполагают, что это был Джузеппе Трезини – он проектировал церковь Трех Святителей, позднее появившуюся рядом с собором. Деревянный собор пользовался любовью, сюда приходили не только простые горожане, но и члены царской семьи, подолгу молился Иоанн Кронштадтский, приходила на службу блаженная Ксения Петербургская. В церкви было холодно, она не отапливалась, в зимние морозы людей обогревал лишь огонь свечей и лампад; но горожане полюбили храм, ведь он был освящен во имя Андрея Первозванного, покровителя России, одного из самых почитаемых святых.
По библейскому преданию, апостол Андрей жил в Галилее и был рыбаком, как и его брат Петр. Однажды, услышав проповеди Иоанна Крестителя, Андрей пошел за пророком в надежде, что тот и есть Мессия. Иоанн Креститель привел последовавших за ним к реке Иордан, где принимал крещение Иисус. Так Андрей стал первым учеником Спасителя. Андрей Первозванный все годы земной жизни Иисуса был рядом с ним, а после проповедовал христианское учение среди язычников, ходил в разные страны, основал церковь в маленьком селении Византий, ставшем позднее столицей православия – Константинополем.
Летописец Нестор упоминает о том, как однажды святой Андрей отправился вверх по Днепру и увидел горы. Апостол сказал ученикам, что здесь будет великий город, в котором построят много церквей, и, поставив свой крест в землю, благословил это место [138] . Предсказание Андрея Первозванного сбылось. Две тысячи лет красуется на берегах Днепра город Киев – «мать городов русских», а на месте креста стоит вековая липа. Отсюда, с этих гор, началась история русского государства, и с тех пор на Руси Андрея Первозванного почитают как покровителя. Как и все апостолы, он принял мученическую смерть, не пожелав отречься от веры; его распяли на Х-образном кресте, не прибивая рук и ног, чтобы продлить мучения. Поэтому Андреевский флаг, бывший флагом России, а потом ставший символом морского величия нашего государства, – стяг белого цвета с голубым диагональным крестом.
Веками апостола Андрея почитали как первосвященника Византийской церкви; а когда Русь крестилась, приняв православие из Константинополя, и в России стали особо чтить святого Андрея. И в наши дни в день крещения Руси от Андреевского собора отправляется торжественный крестный ход, а рядом с храмом воссоздана одна из часовен – в честь князя Владимира, крестившего Русь.
Летом 1761 года во время грозы в Андреевский собор попала молния, и храм сгорел. Знаменитый иконостас удалось вынести из огня, и долгие годы он находился в церкви Трех Святителей Вселенских. Это один из самых старинных храмов города, построенный более чем за два десятилетия до Андреевского собора, он сохранился до наших дней и является частью Андреевского прихода. Удивительно и необычно – два православных храма рядом!
По одной из городских легенд, на церковном кладбище, где хоронили именитых петербуржцев, упокоилась невеста молодого императора Петра II, Екатерина Долгорукая, на 16 лет пережившая своего жениха, умершего накануне венчания от болезни.
Строительство нового храма поручили архитектору Сената, Александру Висту, известному зодчему; но он не оправдал высокого доверия. В 1766 году, через два года после начала работ, своды, поддерживающие купола, рухнули; тогда архитектора отстранили от работы; началось следствие. Постройку храма поручили Алексею Иванову, выпускнику Академии художеств, профессору архитектуры, долгое время стажировавшемуся в Париже и Риме. Строительство затянулось, но наконец в 1781 году собор освятили.
В XIX веке строительство храма продолжалось. Были построены три часовни, две рядом с собором, а одна – на Николаевском мосту (сейчас – мост имени лейтенанта Шмидта). Николай Гребенка, выпускник Академии художеств, приехавший в Петербург из Полтавы, проектировал два боковых придела храма – Успенский и Никольский – и руководил их постройкой [139] .
Собор разделил судьбу многих других храмов Петербурга. В 30-е годы XX века его закрыли, передали институту «Ленморпроект», затем институту этнографии. В годы блокады от взрывов бомб и артобстрелов сильно пострадали стены и крыша храма и его интерьеры. Старинный иконостас из Меншиковского дворца удалось частично сохранить во время разграбления храма: прихожане укрыли его фанерой и досками. После возрождения собора иконостас отреставрировали. Среди икон современных мастеров в иконостасе и сейчас находятся святыни храма – иконы Святого Александра Невского и Святителя Николая Чудотворца, датируемые XVIII веком.
Голубой в золоте иконостас напоминает по цвету орден Андрея Первозванного, учрежденный Петром Великим. Награждали им царственных особ и именитых вельмож «за веру и верность». Великие князья при крещении, а князья императорской крови при достижении совершеннолетия получали Андреевский орден – крест синей эмали с изображением Андрея Первозванного. Петр также был кавалером ордена, получив его за знаменитую победу в сражении на Неве.
Вот уже несколько веков Андреевский орден украшает барельеф над входом в собор. Храм стал орденским при императоре Павле, об этом напоминает обелиск, стоящий недалеко от храма. И в наши дни орден Андрея Первозванного – одна из самых почетных наград.
Удивительной красоты, нежно-розовый, с серебряным куполом, с высокой колокольней, выполненный в стиле барокко пятиглавый Андреевский собор – любимый храм жителей Васильевского острова.
Под руководством настоятеля собора ведется большая просветительская и благотворительная работа, действует воскресная школа, класс церковного пения, ведутся богослужения, нередко их совершает Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир. И как когда-то, идут люди помолиться перед иконами апостола Андрея. Одна из них – мозаичная, с частицами мощей святого, а другая – с житием, написанная в 1728 году. Чудесным образом сохраненные старинные иконы – главные святыни храма.
Идут люди в собор и в праздники, и в будни, молятся женщины в заботе о замужестве дочерей. Из окон новой современной гостиницы, что выходит фасадом на площадь, можно увидеть, как горожане спешат на Андреевский рынок, и кто-то остановится у входа с ангелами, держащими орден Андрея Первозванного, задумается…
Собор во имя Святого апостола Андрея Первозванного открыт ежедневно с 9 до 19 ч.
Адрес: 6-я линия В. О., д. 11
Транспорт: ст. метро «Василеостровская»
Автобус: 7,128,151
Троллейбус: 10
Трамвай: 1, 6,11.
Князь-Владимирский собор
Петроградская сторона – старейшая часть города, застраивавшаяся еще при Петре I. Здесь, к западу от Петропавловской крепости, на Городском острове, селились первые жители Петербурга. Город был основан в дельте Невы, где она, разделившись на рукава, несет свои воды к заливу, омывая низкие берега. Река то с любовью умывает по утрам набережные, то в бешеном порыве норовит сбросить с себя город – и затапливает низкие болотистые топи, узенькие улочки и невысокие домики окрестных жителей Никольской слободы.
Горожане звали этот район Мокрушей. По преданию, жители Никольской слободы еще в 1708 году заложили здесь небольшую церковь во имя Святителя Николая, а спустя несколько лет, уже в 1713 году, вместо деревянной была заложена трехпрестольная мазанковая церковь во имя Успения Богоматери. Храм в народе стали называть «Успение на Мокруше» [140] . Несмотря на не слишком торжественный облик, церковь получила статус собора, поскольку находилась в центре густонаселенной слободы. Боковые приделы были освящены в 1717 году (во имя Николы Чудотворца и во имя Иоанна Предтечи), а главный – в 1719 году. По прошествии нескольких десятилетий церковь обветшала, и царствующая в те годы императрица Анна Иоанновна приказала рядом со старым собором выстроить новый каменный одноглавый собор во имя Иоанна Предтечи – в честь рождения наследника престола, Иоанна Антоновича. Проектирование собора было поручено архитектору Земцову. Через два года архитектор умер, и постройка храма была поручена Пьетро Трезини; но и ему не суждено было завершить строительство.
Дело было в следующем: когда выяснилось, что алтарная часть храма ориентирована на юг, а не на восток, как это принято в православной традиции, строительство прекратили. Вскоре к власти пришла императрица Елизавета, которая распорядилась, чтобы церковь достроили по русскому обычаю – пятикупольной, и поскольку о том, чтобы храм носил имя свергнутого ею императора Иоанна Антоновича не могло быть и речи, церковь должна была стать Успенской. Трезини составил новый проект, который не понравился Елизавете и был отклонен. Тогда императрица призвала всех зодчих столицы, чтобы они общими усилиями составили проект собора. После долгих проволочек в 1766 году, уже при новой императрице, Екатерине II, стали строить храм по плану Антонио Ринальди (за основу будущего здания был взят Успенский собор в Москве). Собор почти был завершен, когда случился пожар 1772 года, полностью уничтоживший старую мазанковую церковь и сильно повредивший новый храм. Все же в недостроенной церкви освятили Успенский придел и начали вести службы. Так продолжалось долгих одиннадцать лет, пока прихожане не обратились к императрице с просьбой довести строительство храма до конца. Екатерина II приказала завершить строительство собора Конторе строений Александро-Невской лавры, тогда еще – монастыря, а руководство работами поручила архитектору Егору Ивановичу Старову [141] .
Время окончания более чем сорокалетнего строительства храма «на Мокруше» совпало с присоединением Крымского ханства к России. На гербе Таврической губернии – такой статус получил тогда Крым – красовался византийский орел с восьмиконечным крестом на груди, напоминавший о принятии князем Владимиром христианства в Константинополе. В 1787 году императрица посетила Крым, где щедро раздавала ордена Святого Владимира, а в Херсонском адмиралтействе спущенный в ее присутствии на воду корабль получил имя «Владимир» [142] . Возможно, именно эти исторические параллели и сыграли решающую роль в том, что главный престол отстроенного наконец собора в Петербурге был освящен в 1789 году во имя Святого князя Владимира.
Во время правления на Руси князя Владимира в конце X – начале XI века. Византия, с одной стороны, стремилась утвердить на Руси христианство, чтобы таким образом распространить на нее свое влияние, с другой – опасалась христианизации Руси, которая бы ввела ее в ряды сильнейших европейских государств. Крещению Руси предшествовало обращение византийского императора Василия II к Владимиру с просьбой о помощи. Владимир согласился, но при условии, что император выдаст за него свою сестру Анну. Соглашение состоялось, и Владимир прислал отряд на помощь византийцам. Однако Василий, опасавшийся роста могущества русского князя, оттягивал исполнение договора. Ответом Владимира стал поход русских дружин на византийский город в Крыму – Херсонес. Князь Владимир взял Херсонес, и Василию пришлось выдать за него Анну. Отношения с Византией укрепились. В 988 году Русь приняла христианство в качестве государственной религии.
Вот как рассказывают об этом религиозные деятели: «Святой равноапостольный князь Владимир, креститель Руси, был внуком великой княгини Ольги и младшим сыном князя Святослава. Став великим князем Киевской Руси, часто он ходил в походы, приносившие ему богатство и военную славу, часто устраивал шумные пиры для своих храбрых дружинников, где вино лилось рекой. Естественно, князь был язычником. Но спустя некоторое время Владимир все чаще начал ощущать, что языческая вера не дает ему спокойствия духа, которого так жаждало его сердце. Тогда он призвал представителей четырех мировых религий – мусульманства, иудаизма, католичества и православия. Внимательно выслушав каждого, решил он отправить мудрых мужей узнать о незнакомых ему верах. Возвратились послы и сказали, что нет красоты ни у магометан, ни у немцев, ни у иудеев, нехороши их законы. И только когда они пришли в храм Святой Софии в Константинополе, то увидели такую красоту, что не знали даже, на земле или на небе находились [143] . И решил великий князь принять веру из Константинополя, но не хотел просить крещения, а пошел войной на земли Византийские и захватил город Корсунь. Угрожая разорить и столицу империи, потребовал Владимир у правителей Константинополя отдать ему в жены их сестру, Анну Императорам ничего не оставалось делать, как отдать принцессу в жены Киевскому князю. Со слезами поехала Анна в Корсунь, но встретили ее с почестями, а сам Владимир был заботлив и ласков. Но в это время разболелись у князя глаза, он почти ослеп и не мог увидеть своей невесты. Тогда Анна посоветовала князю скорее креститься. И действительно, когда епископ Корсуньский крестил Владимира, то он тут же и прозрел. С тех пор молятся верующие перед иконой Святого князя Владимира, прося помощи в глазных болезнях. После венчания с принцессой Анной великий князь отправился в Киев. Впереди княжеского кортежа шли православные священнослужители, присланные вместе с Анной на Русь, во главе с митрополитом Михаилом. Они несли кресты, иконы, святые мощи, часто останавливались, совершали молебны и исполняли священные песнопения. Всюду, где шли православные, множество людей крестились и приняли новую веру. Прибыв в Киев, Владимир объявил всем жителям города, что на завтрашний день в водах Днепра свершаться будет крещение всех в православную веру. Перед тем как крестить киевлян, приказал князь низвергнуть всех языческих идолов в реку и разобрать капища. В назначенный день множество людей собралось на берег Днепра, там же был и сам Владимир со священнослужителями. Народ входил в воды реки, и пока священники совершали таинство крещения, Владимир поднял руки к небу и радостно воскликнул: «Творец неба и земли! Благослови сих новых чад твоих!» [144] Было это в 988 году».
Хотя официально Русь считается православной с 988 года, борьба православия с язычеством продолжалась на протяжении всей истории средневековой церкви [145] . Язычники передавали от поколения к поколению заговоры и заклинания, украшали дома и одежду языческим орнаментом, исполняли языческие обряды, обращались за помощью к волхвам: лекарям и изготовителям амулетов, слушали сказителей языческих мифов – кощунов [146] . На городских площадях проходили языческие игрища. В церковном поучении XII века описываются многолюдные языческие сборища в любую погоду и пустующие церкви [147] . Почему же в десятом веке русские приняли непопулярную византийскую веру?
Христианство в мире распространялось двумя путями: первый – мечами христианских армий (например, среди саксов, западных славян, прибалтов), второй – через племенную верхушку. Французский историк-медиевист Жак ле Гоф отмечает: «Христианская проповедь почти всегда терпела неудачу, когда она пыталась обратиться к языческим народам и убедить массы. Но, как правило, она добивалась успеха, когда привлекала на свою сторону вождей [148] ». Известна и причина. Правитель, принимавший христианство, получал божественную санкцию своей власти, коей нет «не от бога». Подданных в церкви торжественно поучали: «Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие»; «Рабы, повинуйтесь господам по плоти со страхом и трепетом, как Христу. Не с видимой только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя Волю Божию от души. Служа с усердием, как Господу, а не человекам», «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым».
Летопись рассказывает о крещении Руси: «С радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре». В свете вышеизложенного принятие христианства «князем нашим и боярами» удивления не вызывает. Но насколько мирно утверждалась новая религия в низах?
По той же летописи, накануне крещения в реку был сброшен Перун и «плакухася ему невернии люди». Показательно обращение князя Владимира к тем киевлянам, которые не пожелают креститься: «…противник мне будет» (Радзивилловская летопись) или даже: «Не будет пощажен» (Никоновская летопись). Митрополит Илларион в «Слове о Законе и Благодати» откровенно писал: «И не было ни одного противящегося благочестивому его [Владимира] повелению, а если кто и не с любовью, но со страхом принужден креститься, потому что благоверие его [Владимира] с властью сопряжено». Один из источников, включенных в «Историю» Татищева, так дополнил официальное повествование о крещении в Киеве: «Инии же нуждою последовали, окаменелыя же сердцем, яко аспида, глухо затыкаюсче уши своя, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их». «Повесть временных лет» сообщает закономерное следствие: «Сильно умножились разбои». Христианские епископы потребовали от князя принятия самых жестких мер: «Почему не казнишь разбойников?» – «Боюсь греха», – откликнулся князь с явной иронией. Следует учесть, что на языческой Руси смертной казни не было, существовали кровная месть и штраф (вира), требование епископов опиралось именно на христианское, византийское, законодательство. Столь буквальное толкование «Не убий» епископов не устроило: «Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников». Через некоторое время епископы разобрались в ситуации: вира оказалась одним из главнейших источников княжеских доходов, десятая часть которых шла духовенству. Вира была восстановлена, и еще в XII веке церковники сами собирали ее в принадлежащих им селах (грамота князя Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю, 1130).Когда в 1008 году «изымаша хитростью некоею славного разбойника, нарицаемого Могута» (видимо, одного из предводителей), князь приговорил его к пожизненному заточению в доме митрополита. Никоновская летопись сообщает, что в заключении Могут «смирения много показал и, провидев свою смерть, с миром почил о Господе».
С особым трудом шла христианизация Новгорода. Хорошо известен рассказ «Иоакимовской летописи» [149] .
«6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыия идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться.
Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: «Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание». Народ же оной страны, рассвирепев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира.
Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж и тотчас сокрушил идолов: деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете». И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <…> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <…> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем».
Последняя поговорка известна и помимо Поакимовской летописи. Подтверждения событий, описанных в Поакимовской летописи, обнаружила новгородская археологическая экспедиция под руководством В. JI. Янина. Дендрохронологический анализ деревянных мостовых в Новгороде позволяет с точностью до года датировать тот или иной слой. Под ярусом 989–990 годов, в береговых кварталах были найдены следы необычно большого пожара (в пределах раскопа – 9000 м2). Найдены крупные клады, спрятанные под полом, – домашняя казна. Таким образом, в период крещения береговые кварталы Новгорода действительно погибли от огня. События, по оценке В. JI. Янина, не были бескровными, так как владельцы найденных сокровищ не вернулись к пепелищам своих домов.
«Житие великого князя Владимира» повествует: «И стремясь не только Киев, но и всю державу свою светом веры святой просветить, послал Владимир людей во все русские города крестить народы, на не захотевших же креститься большую дань налагал». Согласно «Повести о водворении христианства в Муроме», крестители заманивали в новую веру снижением налогов («оброками легкими»), а «иногда муками и ранами угрожая им [язычникам]» глумились над языческими святынями: «идолы попраша и сокрушиша и без вести сотвориша». О том же в «Житии» ростовского епископа Исайи, описывающем, как Исайя из Ростова «обходит прочие города и места в Ростовской и Суздальской области», и где «находит идолов, всех предает огню».
«Правило» митрополита Иоанна (1089) устанавливало «яро казнити на возброненье злу», «но не до смерти убивати, ни обрезати телесе» тех, кто «волхвования и чародеяния» творят, да и то предварительно «словесы и наказаньем» попытавшись «обратити от злых» [150] . В Синодальной редакции церковного устава князя Владимира среди проступков, подлежащих церковному наказанию, перечисляются: «или кто молится под овином, или в рощеньи, или у воды» и те же «чародеяние, волхвование» [151] . Троицкая редакция устава (XVI в.) включила и тех, которые «молятся твари, солнцу, луне, звездам, облакам, ветрам, кладезям, рекам, дубию, горам, каменьям» [152] .
В 1227 году в Новгороде после суда у архиепископа сожгли четырех волхвов, несмотря на заступничество бояр [153] . Через год архиепископ был изгнан горожанами.
Сохранилось послание псковского игумена Памфила (нач. XVI в.), автор которого дает интересное описание языческого праздника в ночь Ивана Купалы и требует от наместника города искоренения языческих обрядов. «Не исчезла еще здесь ложная вера идольская, праздники в честь кумиров, радость и веселие сатанинские. Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи [языческая ночь Ивана Купалы], то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками: выходят волхвы-мужи и жены-чародей-ки на луга и болота, в степи и дубравы, ища смертной травы. Вы же, господа мои, истинные властители и грозная опора этого города христолюбивого! Уймите храбрым мужеством вашим от таких начал идольского служения богом созданный народ сей». На Стоглавом Соборе (1551) было принято очередное запрещение языческих обрядов: «О игрищах еллинского [языческого] бесования. Еще же многие от неразумия простая чадь [простонародье] православных христиан во градах и в селах творят еллинское бесование, различные игры и плясания в навечернии Рождества Христова и против праздника Иоанна Предтечи в нощи и в праздник весь день. Отныне же впредь подобает православным христианам вместо сих бесования в такие святыя и честныя праздники приходити ко святым божиим церквам и упражнятися на молитву: и божественного писания со вниманием слушати, и божественную литургию со страхом предстояти: всем православным христианам на таковая еллинская бесования не ходити ни во градех, ни по селам».
Согласно царскому указу 1649 года: «Ведомо де Государю учинилось, что… иные люди тех чародеев, и волхвов, и богомерзких баб в дом себе призывают и к малым детям, и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое бесовское волхвование и от правоверия православных крестьян отлучают; да в городах и уездах сходятся многие люди мужского и женского полу по зорям и в ночи чародействуют, с солнечного схода первого дня луны смотрят и в громное громление на реках и в озерах купаются, чают себе от того здравия… И Великий Государь… велел о тех богомерзких делах заказ учинить, чтобы православные христиане от такового бесовского действия отстали… а которые люди от того ото всего богомерзкого дела не отстанут… тем людям чинить наказание… бить батогами» [154] .