Чтение онлайн

У Ленина много чего еще есть об армии, но ограничимся сказанным, поскольку позиция его ясна. Вместо армии в привычном понимании этого слова — вооруженный народ, ее демократический характер, обязательная выборность командиров. Но реальная жизнь, война (мировая, плавно перешедшая в Гражданскую) заставили выбросить все эти наивные фантазии.

Сразу же стало очевидным, что нужно создавать профессиональную армию. Сначала она формировалась на добровольной основе, как и предполагалось, но к 20 апреля 1918 г. в нее записалось только 196 тысяч человек. Как оказалось, народ вооружаться не хотел. И Ленину ничего не оставалось, как вводить сначала (22 апреля 1918 г.) Всевобуч (всеобщее воинское обучение трудящихся), а потом (июль 1918 г.) всеобщую воинскую повинность. Была отменена и выборность командиров. Не сумел «вооруженный народ» обойтись и без профессионалов — многие тысячи офицеров и генералов царской армии были призваны в Красную армию, а для контроля за ними поставили комиссаров. Возродили штабы, территориальные военные структуры. И все вернулось на круги своя. К концу 1919 г. Красная армия насчитывала 3 миллиона человек, располагала 61 стрелковой, 12 кавалерийскими дивизиями, имела авиацию, моторизованные подразделения и т.д. К концу 1920 г. численность армии составляла более 5,5 миллиона человек. Боеспособность ее, вопреки многочисленным мифам, была чрезвычайно низкой, а одержанные победы на полях Гражданской войны объясняются только многократным численным превосходством над Белыми армиями.

Самой дерзновенной по замыслу и утопичной по возможности получения желаемого результата являлась попытка проведения реформы в духовной сфере. Да, пожалуй, это было и наиболее аморальным из всего, что делалось большевиками. Они поставили под сомнение все накопленные за тысячелетия ценности, в рамках которых создавалось и развивалось российское общество, впрочем, как и любое другое — религия, институт семьи, совесть, отношения собственности, уважение людей друг к другу, верность слову, долг и т.д. Одним словом, была сделана попытка «отменить» нравственные нормы и ограничители, определявшие, наряду с законами, модель поведения людей, заменить все это, как ненужный хлам, новыми нормами человеческого общежития, поведения.

Прежде всего — религия.

В истории человечества борьба на религиозной почве всегда принимала наиболее жестокие формы, сопровождалась гибелью больших групп людей, а то и целых народов, исповедовавших нежелаемую веру, попранием каких бы то ни было законов, нравственных норм, сложившихся обычаев. Вспомним расправы над первыми христианами во времена Римской империи. Богата драматическими сюжетами на эту тему и наша отечественная история. То борьба с распространением христианства, то насильственное приобщение к нему (см. очерк о Владимире Святом). А кто теперь сосчитает, сколько тысяч или миллионов ревнителей старой веры погибло во время и после реформ Никона.

Казалось, правители одумались, оглянувшись на то, что натворили, отступились от права на человеческую совесть, дав возможность каждому верить в кого хочешь или не верить вообще, предоставив теологам, философам, людям науки в ученых спорах доказывать истину, не прибегая к насилию и тем более — оружию.

Появление воинствующего материализма в России XX в., через сотни лет устоявшейся в цивилизованном мире веротерпимости, означало возврат нашей страны в Средневековье, как по целям, поставленным руководителями государства, так и по методам их достижения.

Ленин выдвинул фантастическую задачу — уничтожить у людей веру в Бога. Будучи образованным человеком, зная предшествующую историю, он должен был понимать, сколь многотрудно, уж не говоря об аморальности, это предприятие. Возможно, его вдохновлял пример Владимира Святого, сумевшего заставить подданных отречься от одних богов и поверить в других. Впрочем, это уже из области домыслов, а мы будем говорить не о том, что Ленин думал, а что делал, к чему призывал. Когда Ленин стал воинствующим материалистом, сказать точно трудно.

В 1905 г. в статье «Социализм и религия» он требует всего лишь отделения религии от государства, при этом намереваясь бороться с «религиозным туманом чисто идейным и только идейным оружием, нашей прессой, нашим словом». Хотя уже тогда он называет религию «средневековой» плесенью.

С годами вождь становился нетерпимее к Богу и тем, кто не разделял его антирелигиозного фанатизма. В 1913 г. Ленин писал Горькому по поводу его статьи о Достоевском: «…всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невообразимейшая мерзость,… самая опасная мерзость, самая гнусная зараза». По Ленину получалось, что ничего нет в жизни страшнее веры в Бога. Он даже не допускал мысли о каком бы то ни было благотворном влиянии на человека христианских заповедей.

Не приди большевики к власти, не окажись Ленин главой правительства, ему бы ничего не оставалось, как бороться с религией только идейным оружием. И, наверное, ничего бы плохого в этом не было.

Но этот человек, на биологическом уровне ненавидевший все связанное с Богом, в окружении соратников, разделяющих его убеждения, становится главой государства. Как ненужный хлам отбрасывается некогда провозглашенная идейная борьба как единственно возможная, и начинается тотальное наступление на церковь, включая физическое уничтожение священников, реквизицию церковного имущества, запрет на печатание и распространение священных книг и т.д. Счет убитых священников в первые же годы советской власти велся на многие тысячи. За 1918–1919 гг. только в Петрограде их было расстреляно более 550 человек.

Казалось бы, дальше некуда. Но нет, это было только начало. Европа не знала ничего подобного с окончания Средневековья с его религиозными войнами и инквизицией, Россия была избавлена от преследований на почве вероисповедания Екатериной II. И вот через столетия страна погружается в пучину мракобесия. Помимо закрытия практически всех монастырей, многих церквей, проводилась и такая «работа», как провоцирование раскола церкви, с тем чтобы одна группа священников боролась с другой, уничтожая друг друга; поощрение разного рода сект и ересей и т.д.

В стране была проведена массовая кампания по вскрытию сосудов с мощами святых в целях антирелигиозной пропаганды с последующим изъятием из храмов. Это было невиданным святотатством, оскорблением чувств верующих. Они были лишены своих самых почитаемых святынь. Чингисхан, Батый, поляки, шведы, Наполеон, Гитлер, приходя на нашу землю, не позволяли подобного. Ленин и Троцкий позволили.

В последнее десятилетие в обществе, то вспыхивая, то затухая, идут споры о выносе мощей Ленина из Мавзолея. Мы против этого, поскольку достаточно много людей являются его поклонниками, и нельзя оскорблять их чувства. Даже если таких людей будет оставаться все меньше. Но тем, кто требует оставить тело вождя в саркофаге, следовало бы помнить, что именно по его указанию мощи сотен почитаемых российскими верующими святых были выброшены из храмов без всяких дискуссий.

Кто из россиян не знает Преподобного святого Сергия Радонежского, заступника России, благословившего в свое время Дмитрия Донского на войну против хана Мамая, закончившуюся победой русского оружия на Куликовом поле. Патриарх Тихон просил Ленина не осквернять останков святого, не выносить их из Лавры, но напрасно. Мы знаем, что средневековая инквизиция и вожди Третьего рейха сжигали в кострах тысячи книг. А разве не в том же ряду постановление Совнаркома, подписанное Лениным, в котором говорится: «Из числа книг, пускаемых в свободную продажу в Москве, изъять порнографию и книги духовного содержания, отдав их в Главбум на бумагу». Духовность и порнографию Ленин уравнял.

Самый страшный удар по церкви при жизни Ленина был нанесен в 1922 г. Ленин был гениальным тактиком, это подчеркивалось многими, как современниками, так и последующими исследователями. И он подтвердил это, проведя быструю, но зловеще эффективную кампанию.

1922 г. В стране голод. Ленин хочет использовать шанс — забрать все ценности у церкви якобы для спасения голодающих. Он пишет Молотову, что сейчас «…единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову… когда в голодных местах едят людей… мы можем (и поэтому должны) провести изъятия церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией…» Имеется в виду, что крестьяне в такой ситуации поддержат правительство. «Никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроя широких крестьянских масс».