Чтение онлайн

Иуде, как и прочим ученикам, Иисус омывает ноги, и он не отлучен от причастия «плоти и крови Христовой», он полноправный апостол. Он поставлен даже выше прочих. Искариот был казначеем группы Иисуса, носил «денежный ящик» (Ин., 12: 3-6, 13: 29), что говорит о его высоком статусе в иерархии общины. Иуда - привилегированное лицо до последнего момента. Несмотря на то что Иисус все предвидит, Иуда сидит (точнее, лежит, поскольку на Востоке возлежали на трапезе) на почетном месте - рядом с Иисусом: «Иисус отвечал: тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам» (Ин., 13-26), но подать можно только на расстояние вытянутой руки, а на Востоке близко к главе стола располагают наиболее уважаемого человека. Личное предложение угощения - это знак особого уважения и внимания со стороны хозяина стола. Этот момент хорошо демонстрирует внутриобщинную иерархию. Более того, даже в Гефсиманском саду Иисус ставит Иуду выше прочих двенадцати, Он именует Иуду «другом»: «Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел?» (Мф., 26-50) - то есть титулом выше, чем «ученик», даже выше, чем апостол-посыльный. К тому же Иисус не уклоняется от поцелуя, а если бы Он считал Иуду низким предателем, то мог не допустить контакта с ним.

По тексту Евангелий нельзя усмотреть хоть сколько-нибудь основательного и разумного мотива предательства. То, что Иуда сделал это из корысти, звучит абсурдно. Объем средств, которыми оперировал казначей общины, виден хотя бы из цитаты: «Ибо можно было бы продать его более нежели за триста динариев и раздать нищим» (Мк. 14: 5). «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?» (Ин., 12: 5). В другом эпизоде, насыщении пятью хлебами, Иисус не беспокоится о нехватке денег для накормления пятитысячной толпы, а спрашивает только: «Где нам купить хлебов, чтобы их накормить?» (Ин., 6: 5). Он уверен, что деньги у Иуды есть. Апостолы предложили: «Разве нам пойти купить хлеба динариев на двести и дать им есть?» (Мк., 6: 37). Значит, сумма, которая была в походной кассе общины, превосходила 200 динариев. Это говорит об объемах пожертвований и уровне популярности Иисуса. Поэтому 30 сребреников - это жалкая сумма для человека, который держал казну популярной общины, имевшей широкий круг состоятельных адептов.

Чему равнялся упоминаемый и ставший знаменитым сребреник Иуды, сказать сложно. Вероятнее всего, сребреником называется серебряный сикль (шекель-кадеш), единственная монета, которая имела хождение в Храме и которой оперировали коэны, якобы подкупавшие Иуду. Ценность шекеля, по сведениям Иосифа Флавия, равна приблизительно 4 римским динариям (или4 аттическим драхмам): «Сикль представляет еврейскую монету, равную четырем аттическим драхмам»(Flav.lud. Ant. III. 8: 2). Как известно, драхма - это около 4 граммов серебра (возможны колебания в зависимости от времени и места чеканки), тогда шекель - это что-то около 14-17 граммов серебра. А только одно миро, израсходованное на голову Иисуса, стоило в два с половиной раза больше. Так какой же был смысл Иуде, если он руководствовался корыстью, самому резать курицу, несущую золотые яйца, и отдавать на смерть человека, проповедь которого приносила столь щедрые дивиденды, находившиеся в его полном распоряжении? Нет, корысть - это абсурдное объяснение.

Возможно, Иуда этим шагом хотел вынудить Иисуса к раскрытию своего высокого статуса. Будучи радикалом-сикарием, Иуда мог надеяться на то, что Мессия в критической ситуации вынужден будет начать с помощью Яхве активные действия против римлян.

Но пожалуй, единственным разумным объяснением может быть то, что Иуда выполнил волю своего Равви, выступив в роли своеобразного эсхатологического катализатора, став детонатором ожидаемого Иисусом апокалипсиса. Такую версию подтверждает приказ: «Что делаешь, делай скорее» (Ин., 13: 27). Это логичное объяснение, но оно диссонирует со словами Иисуса: «Впрочем, Сын Человеческий идет, как писано о Нем, но горе тому человеку, которым Сын Человеческий предается: лучше было бы этому человеку не родиться» (Мф., 26: 24; Мк., 14: 21; Лк., 22: 22) - что заставляет счесть эту цитату поздней интерполяцией, как и всю речь о плоти и крови. Или следует предположить, что этот намек адресован не Иуде.

Когда Иисус сообщает ученикам, что один из них предаст Его, это вызывает у них странную реакцию. Вопрос «Не я ли, Господи?» (Мф., 26: 22) не предполагает, что они думают о злонамеренном акте. Скорее это наталкивает на понимание ими того, что любой из них может совершить неосторожный шаг в условиях жесткой конспирации и стать причиной провала. Это объясняет странную реакцию Иоанна и Петра, когда якобы им открывается личность предателя. Они не выказывают ни тени возмущения, никаких эмоций. А ведь Иоанн проявил себя как человек горячий и невоздержанный, за что и получил свое прозвище - Воанергес. Да и Петр охотно хватался за меч, что также говорит о его несдержанности. Почему же они не подняли шум и не остановили потенциального предателя? Напрашивается объяснение, что они понимали - это воля их Учителя, необходимая часть Его плана, в которую они не могут вмешиваться.

К тому же предателем мог быть и не Иуда, он просто оказался козлом отпущения. На эту мысль наталкивает эпизод из Евангелия Иоанна: «За Иисусом следовали Симон Петр и другой ученик; ученик же сей был знаком первосвященнику и вошел с Иисусом во двор первосвященнический. А Петр стоял вне за дверями. Потом другой ученик, который был знаком первосвященнику, вышел, и сказал придвернице, и ввел Петра» (Ин., 18: 15-16). Кто был тот таинственный ученик, который имел право беспрепятственно входить в дом первосвященника? Наверняка там была охрана, ведь первосвященник и его свита - пособники оккупантов. Они знали, что постоянно находятся в опасности, сикарии «убивали людей среди белого дня и в самом городе» (Flav.Jos. Bel. lud. II. 13: 3). Кроме того, этот «другой ученик» совершенно не опасается римских солдат, арестовавших Иисуса. Он не шел как Петр, таясь и удерживая дистанцию, «следовал за Ним издали» (Мф., 26: 58; Мк., 14: 54), а «вошел с Иисусом во двор первосвященнический», то есть следовал рядом с солдатами и арестантом. Значит, римляне воспринимали этого человека в качестве «своего». «Другой ученик» не просто вхож в дом маститого чиновника, он вправе отдавать указания придвернице, которая знает его как сподвижника преступника, только что доставленного солдатами. Откуда у него власть над домочадцами высшего жреца в иерархии Храма? Видимо, он вошел внутрь дома первосвященника и присутствовал на допросе Иисуса, а не остался во дворе, как Петр, поскольку не вступился за него, когда слуги задавали первоапостолу неудобные вопросы. Какие сведения он предоставил и в каком качестве выступил на допросе, Иоанн умалчивает. Это очень таинственный эпизод, дающий повод для разнообразных подозрений.

Против поголовного осуждения Иуды христианами говорит Ириней, описывая идеологию секты каинитов: «Все это прекрасно понимал Иуда-предатель, и единственный из апостолов понял истину и совершил таинство предательства, посредством которого, по их словам, все земное отделяется от небесного. Они создали ложную книгу, которая называется Евангелием от Иуды» (Ириней Лионский. Против ересей. I. 31: 1). А в апокрифическом «Евангелии от Варнаввы» говорится, что Иуда изменил облик и стал Иисусом. Искариота якобы казнили вместо Иисуса, что дало возможность ученикам говорить о воскрешении их Учителя.

Традиция гласит, что Иуда раскаялся и покончил с собой, возможно, он тяжело переживал безуспешность своего шага и разочарование от его последствий.

Существует множество предположений по поводу возможной этимологии слова ессеи. Возможно, это производное отассидеи — благочестивые, или арамейского асайа — целители (терапевты), или греческого хосиос — святые, или ивритского хашаим — молчаливые. Единого мнения в среде исследователей выработано не было. Но предположение о том, что название «терапевт», упоминаемое Филоном, есть греческий перевод термина ессей, представляется весьма вероятным. А к Иисусу люди приходили «врачеваться у Него от болезней своих» (Лк., 5: 15). Значит, и ессеи, и Иисус - это врачеватели, терапевты.

На связи Иисуса и его учеников с ессеями наталкивают многие совпадения в идеологии и учении. Многие исследователи под влиянием обилия у раннего христианства и общины кумранитов общих черт стали говорить о ней как о «колыбели христианства». Профессор И. Д. Амусин отмечает наличие нескольких сотен совпадений в терминологии и фразеологии текстов свитков Мертвого моря и текстов Нового Завета. На основании этого он делает вывод: «.имеются серьезные основания полагать, что авторы раннего ядра Нового Завета либо непосредственно были знакомы с кумранской литературой, либо их связывала близкая традиция» (Рукописи Мертвого моря. Гл. 4).

Сходств действительно много. Подобно кумранитам, ранняя христианская община считала, что знакомый им мир существует последние дни и на подходе времена, о которых говорили библейские пророки. И кумраниты и христиане считали свою общину восстановленным «новым Израилем», «общиной Нового Завета», в которой живет и дышит Святой Дух Божий. Большое сходство обнаруживается в толковании Писания. Обе общины настаивали на том, что в их жизни осуществляются библейские пророчества. Иудеохристиане, так же как ессеи, существенно умаляли роль храмовых жертвоприношений, хотя мотивация этой позиции была различна. Христиане, вслед за ессеями, считали себя «сыновьями света» в Израиле (Еф., 5: 8-9; 1 Фес., 5: 5). Заметно значительное сходство между очищением водой у ессеев и началом баптизма в случае с Иоанном Крестителем; удивляет совпадение между общинной трапезой с хлебом и вином с христианской евхаристией. Согласно уставу, вступление в кумранскую общину влекло полный или частичный отказ от частной собственности, что целиком повторено в ранних христианских общинах (Деян., 5: 1-11). Похоже, что в планах Иисуса было устройство обновленного Израиля по образцу общины кумранитов, которая управлялась двенадцатью авторитетными членами, очевидно представлявшими двенадцать колен Израиля. «И сядете на престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Лк., 22: 30). Есть сходство в наименовании должности управляющего общиной ессеев: «надзирающий» (ивр. а - мевакер). Тем же словом, но в греческом переводе, именуется глава христианской общины: episkopos. Обязанности ессейских «мевакеров» и раннехристианских «епископов» практически полностью совпадают.

Все это заставляет предположить, что христианская экклесия восприняла образ жизни кумранской общины, значительные фрагменты ее устава, многие их доктрины и, несомненно, значительную часть фразеологии, которой изобилует Новый Завет. Однако следует отметить наличие определенных идеологических расхождений. Например, различны позиции ессеев и Иисуса по отношению к Субботе. Иисус считал необходимой помощь животным в Шаббат, а ессеи ее запрещали. Различными были требования к ритуальной чистоте, в которых ессеи доходили до абсурдной строгости. Кроме того, устройство общины Иисуса не схоже с элитарным ессейским эталоном, в котором очень возвышаема роль священства, а ранняя христианская община гораздо ближе по устройству и духу к фарисейской хевуре, где клана священников вообще нет, но подчеркивается священство всех верующих.