Чтение онлайн

Монтгомери улыбнулся.

— Здорово! Спасибо. И после того, что ты мне сказала, ты думаешь, я отпущу вас куда-нибудь?

— Ох, Роберт! — Вздохнула Жаклин. — Неужели ты думаешь, что я смогу здесь жить, зная, что Дэн изменил мне с этой женщиной? Каждый день думать, где он, с кем он, что говорит, о ком думает… Это невыносимо!

— Но ты не можешь просто так взять и уехать!

— Могу! — Заупрямилась Жаклин. — Я всю жизнь оглядывалась на людей, боялась, что они скажут если я сделаю то-то или то-то. Ты не представляешь, что значит жить в такой деревне, как Кинг-Риверз, где все друг друга знают. Боишься сделать что-то не так каждый божий день. А здесь я могу уехать, ни на кого не оглядываясь. Никого не интересует моя жизнь.

— Ошибаешься, — сказал Роберт. — Пойдем сядем и поговорим.

— Не о чем здесь больше говорить! — Возразила миссис Уайтхорн, высвободилась из его успокаивающих объятий, смахнула остатки слез. Однако последовала его совету и села в одно из кресел. — Я больше всего на свете хотела, чтобы Дэн был счастлив, когда мы поженились. Я была ему так благодарна за то, что он признал Чарли своим сыном, что решила: он во что бы то ни стало должен быть счастливым. А в Кинг-Риверз Дэн был несчастлив. Он не знал, чем себя занять без своей любимой работы; он не знал, как вести себя с моими родителями и нашими соседями, ибо это не его круга люди. Ему было трудно даже со мной. Вернее, нам обоим было трудно друг с другом. Удивительно, как мы продержались вместе все эти пять лет. Скорее всего, потому что он был болен. Это и объединило нас, особенно когда я решила, что он должен ходить. Ведь для него движение — это счастье. Если бы он мог двигаться, он смог бы вернуться домой. Но вся беда была в то, что тот врач убил в Дэне всякое желание бороться. Удивительно, как я смогла заставить его бороться. Возможно, у меня это получилось потому, что он сам устал от такой жизни. Он сам захотел вернуться домой, потому что Кинг-Риверз не был его домом, — она замолчала и улыбнулась сквозь слезы, дрожавшие на ресницах, грустно вздохнула, так что Роберту стало бесконечно жаль ее, захотелось взять ее боль себе. Он шагнул было к ней, но она отстранилась от него — встала с кресла и подошла к окну, прижала тонкие пальцы к вискам, как если бы у нее болела голова. Губы ее задрожали, но Жаклин быстро взяла себя в руки, гордо расправила плечи. Потом продолжила: — Странно, но он боялся со мной поговорить об этом: долго мучился, переживал. Я долго не могла понять, что с ним происходит, потому что сама не решалась предложить ему вернуться домой. Прошло много месяцев, с тех пор как он начал ходить, прежде чем я решилась поговорить с ним. Роберт, ты бы видел его глаза, когда он понял, о чем я хочу с ним поговорить!..

В ее голосе было столько боли, что Роберт попробовал остановить ее исповедь:

— Жаклин, пожалуйста, не надо изводить себя этими воспоминаниями. Это только лишняя боль.

Но женщина упрямо мотнула головой.

— Мне надо выговориться, Роберт. Я столько времени держала все это в себе! Мне абсолютно не с кем здесь поговорить. В Кинг-Риверз у меня есть мама. Раньше я с ней делилась всем — до тех пор пока не влюбилась в настоящего отца Чарли.

— Может, если бы ты поговорила с Дэном здесь, ваши отношения изменились бы? — Предположил Роберт.

— Ты такой наивный, Боб?! — Саркастически вопросила Жаклин. — Или ты просто хочешь меня утешить? Даже не пытайся. А с Дэном бесполезно сейчас разговаривать. Он слишком занят своим возвращением домой.

— Неужели ты даже не будешь за него бороться? — С надеждой спросил мужчина.

Ему очень нравилась Жаклин, Джессика была его лучшим другом, но если выбирать между первой и второй, то он предпочел бы, чтобы Дэн остался с Жаклин. Хотя у Джессики есть дочь, которой Дэн приходится родным отцом в отличие от Чарльза. Ох, как это все сложно — то, что здесь происходит!

— Нет, — последовал ответ. — Я устала бороться. Хватит с меня и пяти лет постоянной борьбы с самим Дэном. Борьба с миссис Колфилд — это неравная борьба. Она сильнее меня, потому что Дэн ее любит.

— Но ведь ты любишь Дэна. А уже одно это стоит того, чтобы за него бороться.

— Что мне это даст, Роберт? — Горько усмехнулась женщина. — Если мне удастся привязать его к себе на какое-то время, он меня возненавидит. Я не хочу, чтобы он меня ненавидел…

Жаклин надолго замолчала, уронила голову на руки. Плечи ее затряслись от беззвучных рыданий. Она снова плакала. Роберт тоже молчал, не зная, что сказать. Молчание затягивалось. Надо было что-то говорить или что-то делать дальше; надо было предложить Жаклин какой-то выход из тупика, в который она попала. Хотя тупик — это не очень подходящее сравнение. Сейчас она напоминала Роберту маленького прозрачного мотылька, который бьется об оконное стекло в надежде вылететь на свет божий. Попытки его тщетны; он уже обессилен, но и деться ему некуда. Возвращаться назад нельзя, ибо там, откуда он пытается вылететь, бушует яростное пламя, готовое вот-вот поглотить его. Выхода нет: или мотылек разобьется об оконное стекло, или сгорит в жарких объятиях пламени. Но самое ужасное здесь то, что Роберт Монтгомери, который всю свою жизнь кого-то спасал, кому-то помогал, кого-то утешал, кому-то давал советы, в этой ситуации бессилен. Он сейчас ничего не может сделать для Жаклин. Сидит в кресле, как брюзга, обмякший от обильного ужина и алкоголя, уставший от танцев и от усталости, и думает только о том, как побыстрее закончить этот разговор. Роберт был сейчас сам себе противен, однако не в силах был что-то изменить. И даже если бы он знал, что нужно делать, это не сыграло бы большой роли. Все решают Дэн, Жаклин и Джессика, но больше, наверное, Жаклин.

— Вообще-то, мистер Джефф прислал меня за тобой, — сказал Роберт. — Он вас обоих заждался — тебя и Дэна. А теперь вот еще и я пропал.

На какое-то мгновение Роберту показалось, что Жаклин улыбается, хотя он и не видел ее лица. Потом она выпрямилась, и к своему удивлению, мужчина в этот раз не увидел на ее лице хотя бы следов слез. Она спокойно ответила, будто говорила о погоде:

— Ну, так иди вниз и скажи мистеру Джефферсону, что я скоро буду… И Дэн тоже.

Монтгомери вскинул на нее настороженный взгляд, словно проверяя, правду ли она говорит. Однако лицо ее было непроницаемым, или он сам просто не захотел ничего увидеть. Странно, но сейчас ему не хотелось оставлять Жаклин одну. Ему было не по себе от ее олимпийского спокойствия.

— Иди же! — Настойчиво повторила она. — Ничего со мной не случится. От измены еще никто не умирал.

— Ты уверена, что можешь остаться одна? — На всякий случай спросил Боб. — Может, спустимся вместе?

— Роберт, ну я же не маленькая и вполне могу справиться со своими чувствами. Иди. Мы скоро придем.

— Хорошо, — ответил Монтгомери, поднимаясь с кресла. — Если через десять минут ни тебя, ни Дэна не будет в гостиной, я снова приду.

— Угу, — кивнула Жаклин.

Когда Роберт ушел, она решительно подошла к зеркалу, посмотрела на свои заплаканные глаза. Вид, конечно, не очень презентабельный. Глядя на нее, гости сразу поймут, что что-то случилось в нерушимой семье Уайтхорн. Но с этим ничего не поделаешь, разве что можно слегка подправить макияж. Пока она этим занималась, ее буквально лихорадило от переполнявших ее мыслей и чувств. Взять бы сейчас да пойти в эту спальню, поднять Дэна и как ни в чем не бывало сказать ему, что гости ждут его внизу. И еще и посмотреть, как он будет оправдываться, изворачиваться… Но Жаклин мутило при одной мысли о том, чтобы снова встретиться со своим мужем, утопающим в объятиях миссис Колфилд. Ей вообще не хотелось ни с кем встречаться. Она попросту не сможет смотреть ему в глаза, зная, что он изменил ей. А здесь еще эти гости, которые совершенно не желают уходить домой. Они, что, собираются здесь всю ночь веселиться? Нужно ведь, в конце концов, и честь знать. Неужели они все останутся здесь ночевать? Что ей делать с этой сотней пьяных или полупьяных людей?..

Жаклин нетерпеливо бросила взгляд на напольные часы, стоявшие в противоположном углу комнаты, которые показывали десять минут четвертого пополуночи. Неудивительно, что она так устала и позволила себе устроить истерику перед Робертом. Возможно, если бы он не пришел, если бы никто ее не видел после того, что видела она, можно было бы поступить так, как хотелось в первом порыве: уйти куда-нибудь по-тихому, или уехать, так что никто об этом и не узнал бы. Она, наверное, смогла бы найти себе уютный, спокойный уголок в этом огромном жестоком городе, где могла бы пережить свою боль, смогла бы проглотить свои слезы и придумать, как жить дальше. Но сейчас — нет. Теперь, когда Роберт Монтгомери, лучший друг ее мужа, видел ее слезы, она должна быть сильной вопреки самой себе, вопреки собственной боли и разочарованию. И она должна заставить себя спуститься к гостям, чтобы не вынуждать Роберта снова приходить за ней, чтобы не подводить мистера Джеффа. А еще она действительно должна вырвать Дэна из объятий его любовницы и тоже заставить его спуститься к гостям. Как никак это из-за него собрались сегодня все эти люди, которые, в сущности, ее мало интересуют.

Закончив поправлять макияж, Жаклин расчесала свои волосы. С прической уже ничего не поделаешь. Ее делал искусный парикмахер в салоне, а она сама ее испортила. Что ж, пусть волосы свободно падают на плечи наперекор светскому этикету. Дэн сегодня тоже изменил ей наперекор светскому этикету. А у нее и так уже голова болела от множества шпилек и заколок. Женщина еще раз взглянула на себя в зеркало и вышла из спальни.

Дэн не спал. Он все эти часы находился в какой-то сладкой полудреме, и ему чудилось, что он видит прекрасный сон и воскрешении своей любви. Он улыбался сквозь сон, и от этой улыбки в уголках его глаз появлялись лучики счастья. То, что он сегодня испытал в объятиях Джессики, было сродни шоку от удара молнии, воскрешению из мертвых, вознесению на небеса живым. Она по-прежнему его любит, и это сильнее всего на свете. Ради этого стоило сотни раз умереть и воскреснуть! Каким же он был дураком, что не понял этого еще тогда, пять лет назад, когда принимал решение не возвращаться домой! Она осталась бы с ним, даже если бы он действительно умер. Она смогла бы быть рядом по первому его зову. Она сделала бы все, лишь бы быть с ним рядом. А он был безмозглым идиотом, когда просил Бога о том, чтобы Он послал Джессике счастье с другим мужчиной. Джес не могла быть счастливой ни с одним мужчиной на свете, кроме него. Ведь она — только его женщина, его вторая половинка, которая без него может только существовать, но не жить. Джессика сама все эти пять лет тоже была будто парализована. Он понял это, едва их губы коснулись друг друга там, в беседке. Она оживала от его прикосновений, как он оживал, как только Джесси прикасалась к нему. Ах, если бы можно было повернуть время вспять и вернуться в ту зиму 1983 года, когда жизнь его перевернулась вместе с тем самолетом! Дэн сделал бы все совсем наоборот. Но сейчас это уже не важно. Сейчас важна была только Джесси…

Мужчина почувствовал легкое прикосновение к своим губам — пальчики Джессики. Они, точно бабочки, порхали по его губам, обводя их контуры, побуждая раскрыться, будто сомкнутый цветок. И губы Дэна раскрылись. Он взял ладонь Джессики в свою руку и покрыл поцелуями, приветствуя ее пробуждение. Потом открыл глаза и увидел склоненное любимое лицо в ореоле золотисто-рыжих, как летний закат, волос. Она улыбалась, а такого блаженного счастья, которое звездами сверкало в ее дымчато-серых глазах, Дэн давно не видел ни у одной женщины. Наверное, потому что он сам был счастлив до безумия, а счастливым он был, потому что сделал Джессику счастливейшей из женщин.

— Как спалось? — Полушепотом спросил Уайтхорн, запуская руку в ее роскошные волосы.

— Я не спала, — тоже полушепотом ответила Джессика. Она легла на бок, подперев голову правой рукой, так чтобы удобнее было смотреть на свое счастье. — Я ужасно боялась, что если усну, ты исчезнешь и окажется, что все это мне просто приснилось. А ты поспал хоть немного?

— Да. И проснулся в раю.

— Не шути так! Ведь рай или ад бывают только после смерти. А ты живой!!!

Теперь и его пальцы нежно изучали ее лицо. Джессика буквально таяла от этих его мимолетных прикосновений. Дэн творил с ней что-то невероятное: стоило им оказаться хотя бы в радиусе метра друг от друга, как кровь закипала в жилах, начисто отключая работу сознания. Оставалось только желание. Вот и сейчас, абсолютно забыв о том, что внизу, в гостиной, еще шумит прием, Джессика лихорадочно думала о том, как бы Дэн побыстрее поцеловал ее.