Чтение онлайн

[11] В спальне Павла I скорее всего было четырнадцать заговорщиков, хотя список их разнится в разных воспоминаниях. Кто-то заходил, кто-то выходил, само покушение было не мимолетным, длилось почти два часа.

[12] Ich will regieren (нем.) — я хочу править. По части воспоминаний Мария Федоровна сразу же потребовала передать трон ей, так как она была коронована вместе с мужем. Косвенным подтверждением этого может служить и то, что после воцарения Александра I ее отношения с сыном стали предельно холодными по воспоминаниям современников, жила она затворницей в Павловске.

[13] Все даты, если действие происходит на территории России, даны по Юлианскому календарю, то есть по Григорианскому это было бы 27 марта, а дата покушения на Павла I — 11 марта — соответствовало 23 марта Григорианского календаря.

Если кто-то ничего не знал о Федоре Васильевиче, то мог бы счесть его плутоватым комедиантом, продающим легкие пьески по заштатным театрам. Писал, кстати, граф весьма пристойно, и автором мог бы стать популярным. Вот только безобидным рухнувшего в свое время, но возродившегося из пепла Ростопчина полагать было бы крайне неразумным.

После заговора 1801 года должности в миг лишился генерал-прокурор Обольянинов, которого Павел Петрович, говорят, прилюдно отчитал страшными словами. Петр Хрисанфович вылетел с должности со скоростью пули, осел сначала в Москве, где завоевал симпатии местного дворянства, проповедуя ему об обидах на Государя, за что был выслан в Тобольск заведовать почтой, где и скончался от чрезмерного злоупотребления водкой[1]. Незавидная судьба для того, кто был чуть ли не вторым лицом в государстве, но в столичном обществе вызывал лишь ненависть, ронявшую тень и на самодержца.

Тайная экспедиция при Сенате, проспавшая заговор, была упразднена, на ее месте создана Тайная полиция, которую и возглавил граф Ростопчин, спешно выведенный из опалы. Федор Васильевич обиду на Императора таить не стал, высказал ее в лицо и дал слово служить как прежде — с честью и совестью.

На беду очень многих нынешний генерал-прокурор взяток не брал. Нет, ему их порой доставляли нарочными, но он всякий раз вежливо отправлял подношение обратно. Иногда с нарядом служивых.

Ростопчина я отловила по слову Государя в прямом смысле: он стремительно для своего возраста поднимался по лестнице, спеша проведать Его Величество, но был перехвачен мной под руку.

— Павел Петрович велел мне поговорить с Вами немедля.

Граф кивнул, сменил галс движения и утянул меня за собой в небольшой кабинет в Малом Эрмитаже. Плотно прикрыл дверь, велел садиться и рассказывать.

Я и рассказала. Потом еще раз. Потом все снова в мельчайших подробностях. Ростопчин потребовал передать ему разговор с Государем, видя мое замешательство, усмехнулся:

— Про подвиги Платона Болкошина поведал? Как он матушку-императрицу и цесаревича во Тьму отправил? Да не стесняйтеся тут, Александра Платоновна, кому как не мне сии истории знать.

Он пригладил всклокоченные бакенбарды, огляделся и, не найдя ничего лучшего, промокнул залысину бархатной шторой. Улыбнулся своей шалости, хитро подмигнув мне.

— Про то и говорил Павел Петрович. Меня еще графиней сделал.

— Поздравляю, — равнодушно махнул рукой Федор Васильевич. — Были дворянского сословия, стали дворянского сословия с приставочкой. Финтифлюшки это давно уже. Хотя впечатление производит на слабых умом, нельзя не признать.

Объявление моего нового титула состоялось, можно сказать, даже торжественно. Император самолично распахнул двери, наградил бравого фельдфебеля, стоящего с ружьем наизготовку, царским похлопыванием по плечу и объявил, что с сего дня Болкошина Александра Платоновна, а также все ее потомки являются графами Российской Империи. Придворные дружно ахнули, чувственно восхитились милостью правителя, а Бакунина, продолжавшая вальяжно сидеть в кресле, мило улыбнулась и кивнула.

Ну да, она-то княгиня, возведенная в титул особым монаршьим жезлом. Во все доступные места.

Не люблю Екатерину, ничего не могу с собой поделать. Как запрыгнула в императорскую постель, так нос выше облаков держит.

— Теперь поговорим о Вас, графиня, продолжил генерал-прокурор. — Расскажите-ка мне, ничего ли за собой не замечали в последнее время? Странные встречи, удивительные письма?

Едва я начала говорить про встречу с Дюпре, Ростопчин остановил меня, заявив, что содержание разговора ему известно. И уверил, что расследование смерти моего отца отнюдь не завершено.

— Не Компания это, вот уверен. Плюньте на них пока, скоро этот каледонский мерзавец будет вышвырнут из страны с голым задом.

Наш поход с приставом Спиридоновым по злачным местам Сенного рынка заинтересовал графа больше, его он взял на заметку, похвалив за то, что поддерживаю знакомство со столь перспективным служащим.

А вот на рассказе про нападение у дверей парадной Федор Васильевич вспыхнул так, что Эрмитаж должен был сгореть тот час же.

— Дура! — кричал он. — Как о таком молчать можно было?! Почему сразу никого из властей не поставили в известность?!

— Так Спиридонов приезжал!

— Спиридонов твой — пристав из Управы, ему наши дела неведомы, мелок он для них! Ты должны была сразу же поставить в известность… да даже не поставить, а сама мчаться к Макарову! Будить его, поднимать с бабы, но доложить ему обстоятельства! Да ты сама что ли не понимаешь, что чуть не натворила?!

Изо рта генерал-прокурора летели брызги, каким-то неведомым образом он прямо из-за стола оказался нависающим надо мной. Я запоздало озарила его, увидела, что гнев графа искренний, и переживает он за жизнь Императора поболее чем за свою.

А потом мне стало стыдно.

Продумать то, что покушение на меня было как раз за день до моей очередной службы во дворце, было ведь легко. Получается, что злодей бьет меня ножом, даже если не до смерти, то сегодня я никак не смогла бы обнаружить ловушку, треклятый кирпич пронесся бы от стены до императорской крови, смяв ему все кости и потроха. И ведь никто бы не обратил внимание, что госпожа Болкошина не пришла Зимний в урочный час, ведь такое бывало уже.

Скучная работа, блажь дворцовой охраны.

— Теперь понимаю, — пролепетала я, но Ростопчин, как резко взорвался, так же быстро успокоился.

— Неопытны Вы, Александра Платоновна. Да и по моему ведомству надо бы трудиться усерднее, сведения получать не раз в месяц ворохом документов. Простите за грубость.

— Вы меня простите, Федор Васильевич. Не осознавала я важность своей службы, не связала. Думала на Дюпре, хотя Спиридонов объяснил, что нет смысла Компании меня жизни лишать. Ведь если бы не Серж…

— Фатов! Проверим его. Не спорьте! — пресек Ростопчин мою попытку возразить. — Тихонечко проверим, чести его не убудет. Согласен, что он тут — персона, скорее всего, случайная, счастливо для всех случайная. Но теперь по городу Вы передвигаетесь только в коляске с моими людьми. Куда бы ни поехали! Сейчас Макарова кликну, он все организует. Ему поручаю расследование покушения на Вас. И вот что. Спиридонова велю ему привлечь. Чую я, что полезно это будет.