Чтение онлайн

– А ведь еще бы сюда барабан добавить, как в том ружье Вашем, Александра Платоновна, – предложил Кульмин.

– Никак нельзя, Ваше Высокоблагородие, – ответил Мартын. – Замок в этом ружье хитрый, но травит все равно при выстреле. Не приведи Господи прорвется искра к остальным зарядам, бахнет так, что пол морды разворотит!

Потом подумал и добавил:

– Хотя с медными патронами можно было бы.

Все посмотрели на меня, но я лишь развела руками:

– Латунные они, но пока их делать сложно и дорого.

На обратном пути, пока лошади продирались через снег, таща загруженные сани, Ланжерон спросил Мартына:

– А это ж тебе, голубчик, обязательно товарищ нужен при стрельбе?

– С ним лучше, Ваше Высокопревосходительство. Он и про ветер подскажет, и как прицел подправить, пока я сквозь дым проморгаюсь. И скажет, что стремать пора, если беда близко, которую я не вижу. Михайло мне в помощниках уже два месяца как, разумный в этом деле. Глаз у него верный.

– Тоже стрелок?

Бондарь смутился, за него ответила я со смехом:

– Александр Федорович, у Михаила оружие – гирька на бечевке. Но пользуется он ею волшебно, а это тоже искусство особенное. У меня вот ничего не получилось. Что смотришь, Бондарь? Да, я, памятуя, как ты того негодяя огорошил, тоже хотела научиться. Представляете, господа, раз – и из рукава как молния вылетает!

– Это как же Вы, графиня, свидетелем такого «искусства» стали? – удивился генерал.

– Дело то особое было, говорить о нем не позволено. Думаю, и Бондарь не распространялся.

– Трепать о таком – себе врагом быть, Ваше Сиятельство, – согласился Михайло. – Возьмите нас с собой, – вдруг сказал он. – В Индию!

На какое-то время установилась тишина, нарушаемая лишь скрипом саней и глухими шагами лошадей по глубокому снегу. А потом Ланжерон расхохотался.

– Уже даже каторжные знают, что мы в Индию выступим! Об этом, наверное, уже во всех лондонских салонах твердят!

Ситуация выглядела и впрямь забавно, если бы не смущала своей нелепой печалью. О какой секретности может идти речь? Хотя, наверное, спасает только удаленность Оренбурга от цивилизации. Скорее в Петербурге слухи могли разлететься, чем отсюда дойти до Индии или Лондона.

– Я подумаю, – сказал генерал. – Неправильно это, чтобы с каторги в солдаты забирать, но повеселили знатно вы меня, да и добрый стрелок пригодиться может. Подумаю. Если нареканий от надзирающих не будет, может, и решусь на такое безобразие.

В один состав вся наша маленькая армия не уместилась, и паровоз еще пять раз совершал долгий путь от Оренбурга. И это при том, что часть ее была доставлена к месту, где заканчивались пути, еще зимой, и теперь медленно, но неуклонно продвигалась дальше на юг вместе с блестящими нитями чугунки.

Уже ближе к выступлению мне открылось, что генерал Ланжерон оказался совсем не таким бездарным управляющим, как рисовали его за глаза, и к походу он готовился давно и в тайне, когда окончательное решение еще и не было принято. И именно он настоял на выбранном маршруте. А дело это было не простое.

Отношения Российской Империи и Хивинского ханства уже многие годы можно было бы сравнить, как соседство крепкого крестьянина с хитрым лисом. Первый старательно лелеет свое небогатое хозяйство, а второй тайком пробирается в его курятник, лакомится яйцами и таскает в острых зубах птицу. Кайсаки, почти замиренные ближе к Уралу, и сами не прочь поразбойничать, но близость к русским укреплениям и казачьим заставам охлаждает горячие головы кочевников. Но и они, и киргизы были едины в ненависти к узбекам, вытесняющих их в степи – подальше от хороших пастбищ и воды. Сами же хивинцы, столетиями обживавшие степь, ходить по ней научились, и набеги стали постоянной бедой. И чем дальше на юг продвигалась Империя, тем большей проблемой становились грабежи и угоны полона в рабство. В Петербурге мало кого интересовали дела, творящиеся на далекой границе, но были и те, кто умел смотреть даже не в завтрашний день, а на годы вперед. И их мнение было однозначным: Хива или должна быть усмирена, или остаться лишь в памяти людской, исчезнув с карт как независимое государство.

Из известных состоявшихся вторжений в Хиву, случившихся в обозримом прошлом, можно было бы отметить только стремительную атаку Надир-шаха, огнем и мечом прошедшегося по узбекским землям, возвращаясь из удачного похода против Великого Могола. Удивительно, что сейчас именно мы старались повторить его успех, но изначально карты наши слабее. Персидский правитель прежде сумел подчинить Афганистан, из которого уже и выдвинулся в Индию, имея в подчинении лучшую кавалерию Азии, разграбил Дели и разорил Туркестан. Но у него были в войске и опытные степняки, и к Хиве он подошел водным путем, что для русской армии было бы невозможно.

Как раз это и рассказывал мне Александр Федорович, пока вагон, плавно покачивающийся в движении, уносил нас от уральской осторожной весны в еще не раскаленные, но уже горячие пески между Каспием и Аралом. Генерал расстелил на столе большую карту, белых пятен в которой было, к сожалению, слишком много. Присутствующий здесь же Муравьев многого добавить не мог, тем более что и составлен план земель был в том числе и по его описаниям.

– Есть четыре пути к Хиве, – говорил Ланжерон. Первый – от Сарайчика[1] сухопутным маршрутом вдоль Каспийского моря. Он самый долгий и проходит большей частью местностью безводной и малокормной. Идти можно только верблюдами и желательно выдвигаться осенью, когда жара уже спадает, животные откормлены. Так караваны тут и ходят: осенью на юг, весной – вслед за теплом на север. Второй путь – сначала морем до Кызыл-Су[2], где еще. говорят, можно увидеть развалины укреплений Бековича. Но на Каспии у нас нет ни достойной флотилии, и строить сейчас настоящий порт не с руки. До Хивы было бы ближе всего, но путь снова пойдет через пустынные земли, где любая неподготовленная армия растеряет больными и умершими половину численности, а к стенам подойдет ослабленной и утомленной.

Муравьев кивнул, соглашаясь с генералом. Он этот путь проделал сам и видел его своими глазами.

– К тому же, – продолжил Ланжерон, – движение войск будет слишком близко к персидским границам, а населяют те места туркоманы, к Персии и Хиве склоняющиеся, помощи от них не будет никакой, а вред может статься огромный. Третий вариант – к востоку от Аральского моря. Первая его часть будет легкой, воды там достаточно, фуража тоже. Но потом снова начнутся бесплодные камни, так еще и придется переправляться через несколько рек. И сначала это будет Сир-Дарья шириной в триста саженей, а потом придется идти через дельту Аму-Дарьи, которая – настоящий лабиринт[3]. И наш путь – западный берег Арала. Частью он проходит по приемлемой для лошадей местности, частью снова обезвожен. И еще два года назад я бы выступал резко против любой ограниченной операции, но с чудом техники, – генерал постучал по столу, подразумевая движущийся вагон, – многое поменялось. Сейчас путь проложен уже за озеро Асмантай, и строительство ведется очень споро.

О трудностях, которые возникли при прокладке чугунки, рассказал Янкель. Построенную дорогу он полагал временной, так как никакого должного укрепления почв не проводилось, только в солончаках пришлось делать насыпи. Колеспопроводы подвозились уже в собранном виде: на деревянных шпалах, которые при помощи блока устанавливались прямо из специального вагона. Скорость укладки получалась замечательная, но инженеры кривились: и качество стали было посредственное, и сколь бы интенсивного движения брошенные в неподготовленный грунт «рельсы» не выдержат. Но главной проблемой оставалась вода – ее катастрофически не хватало, поэтому уже строились станции с большими бочками, должные создать нужный запас.

Паровоз без воды бесполезен ровно так же, как и без топлива.

Но сейчас всех интересовала только скорость, с которой войско может подойти к Хиве, не потеряв людей в долгом и суровом переходе. С нашим составом ехали три офицера из Генштаба, тщательно картографирующие местность, вызнавая удобные места для острогов. Вообще к выходу экспедиции количество войск в Оренбурге стало значительно увеличиваться. Россия готовилась обосноваться на юге прочно и нерушимо. Полковник Некрасов последние дни совсем не спал, общаясь больше с кайсаками и киргизами. Результатами он был доволен: туземцы в усилении позиций Империи видели свою выгоду, только армия далекого царя могла противостоять привычной, но от того не менее ненавистной угрозе южных ханств. Об обстановке в самом хивинском оазисе соглядатаи говорили одно: верить его правителю нельзя, но крестьяне, живущие на положении рабов, сопротивления оказывать не будут точно. Умирать за своих хозяев они явно не желают, а мечтают лишь о бедной, но тихой жизни, без грабежей и жестокости.