Чтение онлайн

Не все согласились с этой речью, а вот я ее горячо поддерживала. Нам ведь нужно не геройство проявлять на берегах Арала, а дойти до самой Индии. И проделана лишь малая часть пути.

Мартын и Бондарь бегом забрались на помост, откуда стрелять было бы сподручнее всего. Ланжерон сам отдал им приказ, и оба стали изучать далекую цель через зрительную трубу. Парочка о чем-то шепталась довольно долго, кто-то даже стал терять терпение, но вот охотник сдвинул один мешок, полный песка, и улегся на доски, еще недавно бывшие телегой. Прохудилась она совсем, чинить было бессмысленно, вот и сколотили из нее кособокую башенку.

– Четыреста, – тихо сказал Бондарь.

– Поболее, – ответил Мартын. – Уж поверь мне. И Ваше Высокопревосходительство! Велите спуститься всем. Кроме Вас и Александры Платоновны. Шатается, – пояснил он, стукнув по дереву.

Александр Федорович лишь грозно сверкнул очами, и помост очистился. Мы же с ним замерли, стараясь не дышать. Генерал было протянул мне свою подзорную трубу, но я пожалела его немолодые глаза. Мартын долго лежал неподвижно, вдруг глубоко вздохнул, отстранился на миг от приклада и одним движением прильнул к нему снова, одновременно произведя выстрел.

Красный мундир, тот самый, который давал указания узбеку, вскинул руками и повалился в песок.

Отсюда плохо было видно, но, кажется, изумление двух остальных англичан и хивинца ощущалось даже с такого расстояния. Наверное, они приняли сие происшествие за случайную пулю, так неудачно прилетевшую с русских позиций. И остались на месте.

Внизу радостно кричали офицеры, даже те, кто еще несколько минут назад бурчал о бесчестии подобной охоты. Коллегиальная солидарность отступила перед азартом.

А Мартын лязгнул замком, вставив в камору новый патрон. На этот раз целился он не так долго, но результат вышел столь же впечатляющим: еще один человек в красном упал замертво или с тяжелым ранением.

Один раз – случайность, два – совпадение, а вот три – уже закономерность. Для вражеских начальников хватило второго попадания, чтобы решить для себя – такие случайности не повторяются просто так. Хивинец развернул коня и галопом отступил куда-то за свое войско, оставшийся англичанин остался один на холме, но тоже не стал задерживаться, упрыгал вниз на своих двоих. Мартын обиженно крякнул, когда Бондарь, не стесняясь в выражениях, озвучил сей факт.

– Глаза меня порой уже подводят, – сказал Ланжерон, – но, кажется, ты застрелил двух старших.

– Именно так, Ваше Высокопревосходительство, – ответил Мартын, не решаясь почему-то встать, от чего как-то даже вытянулся во фрунт лежа. – Третий совсем молодой, поэтому оставил его последним. Но сбежал-с.

Узбеки, лишенные в данный момент какого-либо руководства, стремления атаковать не выказывали. Еще больше это желание в них преуменьшало количество убитых сородичей, первый из которых не смог приблизиться к валу ближе, чем на сто шагов. Трупы, раненые – ужасная картина, радующая глаз. А вот наше войско не потеряло ни единого человека.

Пока солдаты отдыхали после скоротечного боя, офицеры делились своими впечатлениями. Основные споры велись вокруг новых ружей. Все признали исключительную эффективность скорострельного оружия, однако не сложилось единого мнения о целесообразности его. Противников смущал расход припасов, ведь их не бесконечное число. Опять этот дурацкий вопрос о том, что дешевле: рекрут или порох. Черту под разговорами провел сам Ланжерон, указавший десницей в белой перчатке на предполье:

– Вот там лежат две сотни басурман, а наша бригада цела и невредима. В этом суть войны, господа офицеры. Чтобы врагов осталось, как можно меньше, а ваших солдат – как можно больше. Набрать мужиков из деревень – дело не хитрое, только представлять они собой будут толпу сродни вот этим хивинцам.

– А Александр Васильевич говорил, что пуля – дура, а штык – молодец! – позволил себе не согласиться с генералом майор Гончаров.

Этот присоединился к экспедиции уже в Оренбурге, чем-либо мне не запомнился до сего момента.

– Генералиссимус был великим полководцем, – кивнул Александр Федорович. – Однако времена сейчас стремительно меняются, и нам, господа, никак нельзя оказаться позади прогресса. Попомните мои слова: пройдет немного времени, и решать исход битв будут не столько большие батальоны, сколько масса и частота залпа. И я счастлив сейчас, что стою у истоков новой тактики.

Он заложил руку за спину и с видом профессора в университете продолжил лекцию:

– Индивидуальное геройство скоро не будет решать ничего, а лишь грамотное руководство стрелками и налаженная интендантская служба.

– А еще увеличатся армии, – тихо вставила я.

Офицеры посмотрели на меня, в большинстве своем – со скепсисом. Еще бы! Юная девица имеет смелость рассуждать о военном деле.

– Думается, графиня, что наоборот, – сказал тот же Гончаров. – Ведь меньшее количество солдат причинит больше урона.

– Отнюдь, господин майор. Если скорострельными ружьями будет вооружена только одна сторона, то так и выйдет. А если обе, то потери будут огромными с обеих сторон, и рекрутировать придется больше.

– А ведь права Александра Платоновна, – согласился со мной Ланжерон. – Уменьшится важность маневра на поле боя, если не надо ставить на удар штыком. И под ружье можно будет ставить больше солдатиков. И будут огромные армии, проливающие ужасающее количество крови.

– Эдак можно и миллион забрить! И пять!

– А кормить их кто будет? – буркнула я. – Война – дело дорогое.

– А артиллерия как же? – усмехнулся полковник Петров.

Ну этот без своих любимых больших стволов никуда!

– А Вы сами ведь со мной думали о казнозарядных пушках. Вот и представьте себе, что орудия станут стрелять так же часто, как новые ружья.

Кажется, такая картина будущего проняла офицеров. Если пробиваться сквозь частые стаи пуль им не виделось чем-то особенным, то вот батарея, посылающая заряд картечи сразу за следующим… Воображение у всех оказалось должно богатое.

С час ничего не происходило, когда с северного конца лагеря послышались крики: «Туркмены!» Не меньше сотни всадников попытались сходу приблизиться к валу, нарвались на разрозненную стрельбу обычных ружей и откатились назад. Потеряли при этом человек пятнадцать, расстройства же внешне не проявили. Судьба разбойного кочевника переменчива, и туркоманы отнеслись к смерти товарищей с видом истинных философов.

Появившийся подле меня майор Кульмин лишь презрительно скривился от такой атаки. Мол, наскоки без единого плана не имеют никакого смысла.