Чтение онлайн

До самого вечера нового боя так и не случилось. Туркмены близко приближаться опасались, а хивинская инфантерия, скорее всего, сейчас только приходила в себя от ночного разгрома. За день нам удалось немыслимое – солдатские сапоги покрыли, кажется, пол сотни верст, что даже кайсаки и киргизы удивились столь высокому темпу. Алмат восхищенно покачал седой бородой, указывая на вставший на нашем пути городок:

– Ташауз[2]! Не думал, что можно за один переход его так достичь!

Армии эта скорость далась не легко. Люди устали и еле передвигали ноги. В течение дня они попеременно усаживались на телеги, но на всех тех не хватало. Кони требовали воды, и многие их хозяева спешились, ведя своих четвероногих друзей в поводу. Я с опаской глядела на глинобитные стены, однако никакого сопротивления и не намечалось. Ворота между двумя пузатыми башенками открылись, из них выбежал человек, одетый в халат и смешную шапку, которую Алмат назвал чалмой. Такие уже встречались на местных жителях, но у этого узбека она являла собой воистину монументальное сооружение. Беспрестанно кланяясь, парламентер громко вопил что-то, и седой кайсак перевел мне, что старейшина просит проводить его к главному начальнику.

– В какой-то мере это ведь я.

– Думаю, нам с уважаемым Алматом надо подъехать к Его Высокопревосходительству, – предложил Тимофей.

Генерал лишь кивнул на мое появление, а старому кайсаку обрадовался, потому что понять лопотание хивинца не мог никак. Теперь же общение пошло на лад, хотя порой, как мне кажется, и наш толмач плохо понимал местного «губернатора». Но суть беседы быстро прояснилась. На известие о поражении армии хана наместник Ташауза лишь вздохнул: мол, на все воля Аллаха, который посылает правоверным жестокие испытания, проверяя их веру. Пустить на постой пришлых уважаемый Калкон-бай согласен, но просит за это соответствующую оплату.

Конечно, золотой запас у экспедиции был, его я доверила людям генерала, способным обеспечить достойную охрану. Вот только тратить его здесь и сейчас никто не собирался. Ланжерон, поглаживая бакенбарды, дал свое предложение, суть которого заключала в том, что русские войска пускают в город, а они в благодарность его не сожгут и никак иначе не разрушат. Подкрепил свою речь он демонстрацией наличествующей артиллерии, от вида которой узбек погрустнел еще больше и с условиями русского командира вынуждено согласился. Войска стали втягиваться в ворота, строго наказанные бесчинств не чинить под страхом самого серьезного наказания. И я генерала в этом всячески поддерживала, причем не из гуманистических мыслей, а из сугубо практических: любое насилие даже у самых забитых рабов могло вызвать желание к бунту. И это для нас сейчас было бы совсем нежелательно.

Люди устали и держались исключительно на собственной силе воли. Офицеры, сами черные от пыли и утомления, только и успели что назначить часовых на стены, чтобы не пропустить возможное нападение. Остальные падали прямо на улицах, некоторые моментально проваливались в сон. Мне, весь день проведшей на верблюде, достало еще энергии осмотреться.

Городок производил впечатление одновременно угрюмое и интересное. Дома, построенные из глины, воображение не потрясали, но вид их был слишком непривычный европейскому взгляду, поэтому у меня вырвалось слово: «Мило!» Все мои охранники только хмыкнули на это. Местные жители испуганно пялились на нашу кавалькаду, тыкали пальцами, а мужчины зло сплевывали, бормоча ругательства. Едущий позади Алмат объяснил, что их смущает мой внешний вид. Женщина с непокрытой головой в мужских штанах, не прячущая лицо – это харам, то есть грех. Я, конечно, знала о таком жестоком отношении могометян к женскому полу, но впервые столкнулась с его проявлением в свой адрес. Но лишь гордо вздернула нос и продолжила движение.

Ташауз городком оказался маленьким, вырос он из построенного много веков назад трактира, или как назвал его кайсак – караван-сарая, и служил местом отдыха для путешествующих из Хивы в Ургенч. Алмат даже показал тот самый колодец, рядом с которым и поселились когда-то люди.

– Тимка, – сказала я, осматривая странное сооружение из кривых жердей и колеса-шестерни, сделанного не менее грубо, вокруг которого бродил кругами грустный ослик. – Надо выставить охрану, чтобы туземцы не отравили воду.

– Резонно, – согласился Тимофей и кивнул Андрею.

Тот спорить не стал, привычно признавая негласное руководство товарища, развернул своего верблюда в поисках кого-нибудь из офицеров. Со мной остались трое охранников, кайсак и еще три солдата, приставленные Ланжероном обеспечивать безопасность «барышни». И когда из-за большого дома, украшенного сверху странным куполом, вышел десяток хивинских стражников, все ощутимо подобрались. Я незаметно взяла в руку револьвер, но доставать его пока не стала. Встреча оказалась неожиданной и для узбеков, они замерли, уставившись на нашу компанию. Некоторое время все молча оглядывали друг друга, пока, очевидно, главный из местных «полицейских» не решился подойти с переговорами. Алмат снова взялся переводить, уже смирившись с ролью толмача.

– Он спрашивает, вы ли здесь главная, ханум.

– Ханум?

– Так обращаются с уважением к женщине, на вашем языке это как «сударыня».

– Скажи ему, что я.

Хивинец не удержался от неодобрительного цокания, когда Алмат подтвердил его предположение, но скандалить не стал, а вежливо попросил разъяснить, что происходит в городе. Из всей стражи он остался старшим, потому что главный полицмейстер поспешил сбежать через южные ворота, бросив своих подчиненных одних перед вторжением чужой армии.

– Скажи ему, что войско его хана разбито, но мы не собираемся захватывать его город. Передохнем и пойдем дальше. Скажи, что наша цель лежит далеко за Хивой, и мы мирно миновали бы ее, но коварство его хана вынудило нас дать бой. Скажи, что наши солдаты не будут грабить, но если произойдет хотя бы одна неприятность с нашими людьми, то отношение изменится, и кара будет страшной.

Выслушав перевод, стражник вежливо поклонился и задал следующий вопрос.

– Он спрашивает, что ему делать, если за это время армия великого хана Мухаммада подойдет к Ташаузу?

Я задумалась, но решила, что в моих полномочия как главы экспедиции сейчас дать определенные обещания:

– Передай следующее. В этом случае мы останемся в осаде, жители города должны будут покинуть его, оставив здесь все припасы, но могут забрать другое имущество. Пусть передаст это другим городовым и обеспечивает порядок. Я не знаю, сколько мы пробудем тут, но, думаю, не долго. Надо сказать Ланжерону об этом, – сказала я Тимке. – Поехали к нему, еще найти надо.

Генерал нашелся возле большой рыночной площади, называемой тут вполне привычным словом «базар». Здесь устраивали временный лагерь, безжалостно ломая прилавки и двухколесные телеги на дрова. Александр Федорович мое решение полностью одобрил, признав его и своевременным, и разумным. Хивинцу-стражнику он подтвердил слова, сказанные «ханум», и тот ощутимо успокоился. Все же в его мире представить, что главной над таким бравым воином может быть женщина, было сложно.

– Людям надо отдохнуть, Александра Платоновна, – сказал мне генерал. – Они прошли такой путь, ободренные победой и осознанием будущей катастрофы.

– Я согласна, Ваше Высокопревосходительство, только надолго здесь оставаться нельзя. Хивинцы соберут разбежавшихся и запрут нас уже за этими стенами. Их оборонять легче, но добрый колодец тут один, припасов сколько мы сможем реквизировать – неизвестно, и сомневаюсь, что в здешнем арсенале найдется много пороха.

– Что Вы предлагаете?

– Ровно то, что предложили Вы, мой генерал. Наша ближайшая цель – Хива. Хану уже завтра доложат о нашем местоположении, он сможет начать собирать войска, чтобы осадить этот городок. Подойдут разбитые нами части, и мы снова окажемся в ловушке. А я хотела бы увидеть Индию, а не это убожество.

Ланжерон задумался. Сейчас мы были с ним одни, а я впервые высказывала свои мысли о деле военном. Однако ум мой коммерческий сейчас действовал в привычной мне среде построения предположений и планов, и долгое сидение в Ташаузе виделось ужасной ошибкой.