Чтение онлайн

От хана можно было ждать чего угодно, в том числе мгновенного штурма, но, после того как его войска взяли Ичан-Калу в плотное кольцо, он предложил переговоры. Богато одетый вестовой явился к восточным воротам и потребовал явиться перед очи хорезмшаха поганого неверного, посмевшего оскорбить своим присутствием священный город. Ланжерон, прекрасно слышавший эту речь на плохом русском, велел занести на стену кресло и подать ему пиалу с горячим чаем.

– Присоединитесь, Александра Платоновна? День жаркий, но этот напиток, несмотря на свою температуру, прекрасно утоляет жажду.

– Воспользуюсь приглашением, Александр Федорович. Руководители экспедиции заслужили приличный отдых за труды свои.

Вокруг улыбались офицеры и солдаты, кто-то даже принес нечто вроде опахал, и теперь мы устроились не хуже турецкого султана в его дворце. Глашатай, видя такое небрежение его словам, поперхнулся и ускакал к начальству. Долгое время ничего не происходило, но вот он явился снова и на этот раз требование хана было высказано в более вежливой форме:

– Великий хорезмшах Мухаммад Рахим-хан вызывает главного уруса на переговоры.

Ланжерон поморщился и не выдержал.

– Голубчик, – обратился он к адъютанту, – крикни ему, что русский генерал по вызову ходит только к своему Императору.

– Будет сделано, Выше Высокопревосходительство! Эй, ты! Передай своему хану, что русский генерал по вызову ходит только к своему Императору! Понял?!

Посол ускакал обратно.

– Это надолго может быть, – усмехнулась я и попросила еще чаю.

Он тут был превосходный, Танька бы оценила точно.

С третьего раза формулировки приглашения Александра Федоровича устроили. Он спросил, не имею ли возражений я, вдруг мне что-то не понравилось, но, признаюсь, тут уже сыграло мое любопытство. Уж больно хотелось поскорее узнать требования хивинского царя. В том, что он с самого начала предложит достойный принятия нами выход, я сомневалась.

Делегации согласовали скоро, от каждой из сторон к центру площади выдвинулись по шесть человек. От нас это были генерал Ланжерон, я сама, Аслан, полковник Некрасов, полковник Муравьев и кайсак Алмат. Последнего взяли как толмача, говорящего по-русски почти так же свободно, как коренной оренбуржец.

Хана Мухаммада сопровождали пятеро вельмож, но больше всего со своими разбойными рожами они походили на диких номадов, только что разграбивших богатый караван. На их фоне правитель Хорезма смотрелся утонченным аристократом, одетым со вкусом. Оружия на виду никто не держал, но не от доверия друг другу. Просто в этот момент с обеих сторон на переговорщиков были направлены сотни ружей и по нескольку пушек.

Хивинскую полевую артиллерию полковник Петров презрительно обозначил одним словом: «Шурум-бурум!»[4]

Вряд ли кто-то решился бы сейчас стрелять, поэтому никто не выказывал ни страха, ни нервов. Оба отряда долго рассматривали друг друга. Было видно, что парочка узбеков ярится и хочет начать ругань, но не решается без команды своего правителя. А Мухаммад среди нас каждого выделил взглядом отдельно.

На Аслана он посмотрел мельком, оценивая его простую одежду и лицо горца. Старый Алмат удостоился мимолетно сморщенного носа: мол, а эта штафирка тут как затесалась. Некрасов заслужил пронзительного, внимательного взгляда, а Муравьев приветственного кивка. Узнал хан путешественника.

И вот если генерал был явно признан если не равным по статусу, но близким к тому, то на меня хан глядел с интересом. И вызвал дружный вздох своих спутников, когда вдруг кратко поклонился и что-то сказал.

– Великий хорезмшах приветствует… белую ведьму, – коряво перевел слова повелителя давешний глашатай.

– Хан говорит, что он рад увидеть своими глазами ту, кого его солдаты называли белой ведьмой, и удивлен ее молодости и красоте, – встрял Алмат.

Хивинец зло зыркнул на кайсака, однако Мухаммад лишь поднял руку, и тот отступил за спины остальных.

– Хан говорит, что толмачом в переговорах буду я, – сказал старик. – И что Аллах покарает меня, если я извращу его слова или слова, сказанные ему.

– Полезного кочевника приветили Вы, графиня, – улыбнулся Ланжерон.

Алмат по требовательному жесту хана перевел и эти слова, и хивинский царь наконец-то проявил какие-то эмоции. Глаза весело сверкнули, а я удостоилась еще одного заинтересованного взгляда.

День разогрелся адским жаром, о навесе для переговоров никто не озаботился, и мне хотелось уже наконец-то приступить к основной их части. Но прежде Мухаммад все же испытал всеобщее терпение, вызнавая сведения о «белой ведьме». На слова о Мани он лишь кивнул, не проявляя негодования.

– Хан говорит, что ему странно общаться с женщиной, которая правит мужчинами, но он, как просвещенный правитель, принимает это и будет говорить с Вами.

– Алмат, ты знаешь слово «просвещенный»?

– Матушка Екатерина велела называть себя просвещенной самодержицей!

Рядом захихикал француз Ланжерон: с моего лица можно было бы писать аллегорию Изумления.

Мухаммад требовал переводить ему все, потому что его собственный толмач явно не справлялся: мэкал, как баран, и злился. Кайсак исходил потом, тараторя на двух языках и смотрел на всех уже умоляюще. Мол, господа переговорщики, переговаривайтесь уже!

– Я требую, чтобы ваше войско оставило мою столицу, – наконец, заявил хан.

– Мы и не собирались здесь задерживаться. Нам была обещана помощь, вместо этого последовало коварное нападение, – парировал Александр Федорович. – Слово было нарушено.

На бородатом лице Мухаммада заиграли желваки, он покосился на одного из своих сопровождающих, но говорить с ним не стал, опасаясь, что Алмат услышит и переведет.

– Мы готовы покинуть Хиву при условии, что армия будет обеспечена припасами, фуражом и порохом. Предоставлены кони и верблюды в требуемом количестве. Сопровождать нас могут только сотня всадников для наблюдения, если мы заметим ваше войско или любое другое ближе, чем в дневном переходе, договоренности отменяются, и я считаю себя в состоянии войны с Хорезмом.

Ланжерон чеканил требования, словно загонял гвозди в дерево.

Гроба.

Хан посмурнел. Очевидно, что принять такие условия он по каким-то причинам не мог, хотя для его положения они не были какими-то особенно тяжелыми. Он в самом деле обещал и право прохода, и припасы с фуражом, однако его солдаты напали на нас, а не мы на них.

– Я готов пропустить вас обратно на север, но без верблюдов и лошадей. Вы уйдете пешком, мои люди не тронут вас, вам дадут воду и еду.

Аслан сменил позу, устроив левую руку поверх правой, сжимавшей эфес шашки.

Слишком много фраз.

Надо разбить их.

– Хан Мухаммад, – обратилась я к правителю Хивы. – Правильно ли я поняла Вас, что вы готовы пропустить нас на север?

– Да, это мое слово!

Левая рука Аслана не пошевелилась.

– Ваши люди не тронут нас?

– Да, и это тоже мое слово!

Ладонь черкеса поднялась было, но вновь накрыла правую кисть.

– И Хорезм предоставит нам достаточно воды и еды, чтобы пройти Устюрт и вернуться в Оренбург.

– Да, белая ведьма, это так.