Чтение онлайн

За какой-то час хивинцы потеряли солдат больше, чем за всю осаду. Я разместилась неподалеку, вот только Тимка сотоварищи категорически отказывались пускать меня к баррикаде.

– Без тебя там справляются, – рявкнул охранник. – Пойдешь, если совсем худо будет.

Наверное, он был прав. Штурм сам захлебнулся в потоках крови, тела убитых грудами лежали поверх кучи кирпича и сразу за ней. Потери экспедиции оказались мизерными, мне показалось это странным, но майор Кульмин, которому даже не пришлось самому принимать бой, пояснил:

– Хан сам попал в ловушку собственных умозаключений, Александра Платоновна. Он настолько поверил в то, что нужно лишь проломить стену, что перестал думать о других методах. И вот сюда он погнал всю свою армию, забыл, что сейчас не пятнадцатый век, и пролом защищают не люди с мечами и щитами. Мухаммад сам поставил своих солдат в узком месте, трудно преодолимом, под огонь ружей и артиллерии.

– То есть нам от того только лучше?

– Любое обстоятельство может быть как преимуществом, так и опасностью. Это слабое место, если хивинцы все же возьмут баррикаду хотя бы в одном месте, нам придется солоно. Им стоит только навязать близкий бой под ней, тогда плотности нашего огня может не хватить для удержания их. Пока мы играем в шахматы, а может приключиться штосс, где все зависит от удачи.

Майор оказался прав в том, что атаки стали яростнее, и хивинцы теперь в понимании ключа к своему успеху стремились как можно скорее добраться до шатких наших укреплений. Их отстреливали со стен, но апроши давали возможность врагу подойти к стенам без опаски. Затем узбеки что есть духу карабкались по завалу, телам убитых товарищей и бежали вперед. Схватки то тут, то там вспыхивали уже в штыковую, и вот уже третий день они велись без остановок. Штурмовали даже ночью, что несло гораздо большую опасность, чем стрелы, пули или сабли. Люди стали уставать, а тяжесть в руках приводила к ранениям и смертям. Мне самой дважды уже приходилось озарять своим Светом остервеневших в атаке врагов, и, к гордости моей, это дважды помогало сбить натиск.

Но силы таяли. Хивинцы несколько раз пробовали забраться на стены и с другой стороны, но там их легко отбивали, а основная битва была в Смрадном мешке, как назвали место пролома солдаты. И впрямь – несло гнилью там знатно, на дневной жаре тела убитых начали тухнуть, что многие защитники даже заматывали рты и носы смоченными в воде тряпками. Некоторые даже мочились на них, пытаясь отбить ужасный запах.

– Когда же они кончатся! – в сердцах воскликнул Нестор, которому я опять ассистировала.

– Раненые?

– И они тоже! Но я про басурман. Мы их убиваем десятками, тела их уже выше стен, а они все прут и прут!

– Солдат у хана много, говорят, что еще подошли. Не заканчиваются.

– Как бы мы раньше не кончились тогда.

Да, наша армия хотя и медленно, но таяла. Каждый новый день уносил жизни воинов, когда десятка, когда трех. Покалеченных тоже прибавлялось, пусть многие из них, перебинтованные, с открывающимися ранами и возвращались в строй, чтобы сменить уставших товарищей.

Каждый штурм начинался и проходил совершенно одинаково: хивинцы вдруг выскакивали из апрошей, стрелки в это время старались сбить наших солдат со стен, не давая им прицельно палить по атакующим. Первая волна практически полностью выкашивалась залпами картечи и ружейным огнем, но за ней шла вторая, потом третья. Баррикаду, к этому времени уже тщательно укрепленную, узбеки растаскивать больше не пытались, а лезли на нее, многие враги несли с собой длинные пики, коими старались поразить защитников. Вот и у Павлова среди пациентов больше всего было с колотыми ранами. Если солдат получал удар в плечо, то его просто перевязывали и отправляли обратно в бой. В грудь – здесь уже приходилось смотреть, задето ли легкое. Самые неприятные оказывались раны в живот, ведь у нас просто не было времени врачевать их, оставляя других пострадавших без помощи. К помощи я привлекла Яэль, раз уж та досталась мне на содержание, к ней присоединились и несколько узбекских женщин, но те больше занимались стиркой, кипячением воды и кормлением пациентов.

– Господин доктор! Привели порезанного!

Это от входа в лекарский шатер кричит солдат.

– Раз привели, значит, сам идти может?

– Может, только страшно за него.

– Саша, посмотри, что там, – Нестор в этот момент зашивал тихо скулящего рядового, которому лезвие пики пересчитало все ребра справа.

Я ополоснула красные от крови руки и вышла. От вида раненого еще месяц назад меня бы вырвало, но сейчас я лишь удивленно цокнула языком. Унтер, которого осторожно усадили на табурет, был бледен. Обе его щеки пронзила стрела, сейчас торчащая наподобие украшения какого-нибудь негритянского туземца с картинки в альманахе.

– Чего сами не вытащили? – строго спросила приведших бедолагу рядовых.

– Боязно, барышня-с. И господин доктор строго воспретил лечить самодеятельно.

– Это от поноса запретил, а уж на поле боя раненому товарищу помочь – дело угодное! Ломайте с обеих сторон.

Унтер замычал от боли, когда наконечник и оперение перекусывали операторскими щипцами, но сознания не потерял. Стойко он вынес и момент вытаскивания остатка стрелы. Я сама протерла дырки в его щеках спиртом.

– Хэбут бы!

– Куда тебе хлебать, служивый! Крови полный рот! Приложи тряпицы и жди, пока доктор освободится. Зашьет тебе щеки. Он уже наловчился так, что все красиво будет. Сама не решусь, – извинилась я перед унтером. – Заштопаю, что бабы разбегаться будут от вида твоего.

– Да Федор Кузьмич и до того красавцем не был, – гыгыкнул один из солдат.

– А ээ оу аоу уа! – промычал возмутившийся раненый, чем вызвал только взрыв смеха.

Я и сама улыбнулась, но затем строго велела помалкивать, чтобы не разбередить рану.

– Как в Смрадном мешке? – спросила солдат.

– Перли, как бесноватые, барышня. Снова охолодили их, думается, ночью уже не полезут. Мертвых там – ужас просто. Вы бы их приложили колдовством своим, а?

– Приложу, коль нужда будет. Есть уговор у нас с генералом нашим, что пошлют за мной, когда совсем тяжело станет. И не всесильна я, солдат, совсем не всесильна. Поэтому стойте мужественно. Сами понимаете, что будет, если сломят вас.

Рядовые согласно кивнули. Вышел Нестор, осмотрел раны унтера, устало вздохнул, но повел того в операторскую. Штопать. Солдатам велел возвращаться к своим, начальника их он задержит как минимум до утра.

Операция долго не продлилась, одна из узбечек увела замотанного унтер-офицера к лежакам. Пятна крови на свежих бинтах делали его похожим на провинциальную купчиху, румянющую щеки по старинке.

– Все на сегодня, – сказал вышедший на воздух Павлов. – Кому смог помочь, тому смог, дальше – как Господь решит. Завтра новый день, новые заботы.

– Зато не скучно.

– Злой юмор у тебя.

– Устала очень ото всего этого. Не военный я человек. Барышня.

– Барышня… Эту барышню солдатня боготворит просто. За тебя они не то, что до Индии – до Америки по воде дойдут.