Чтение онлайн

Часто падаю сидя на пол – так нельзя ударить по попе. Тогда меня рывком поднимают за руку или оставляют в покое. Обычно это работает. Если бьет папа – защищает мама, если бьет мама – защищает папа. Говорят "хватит" или "не так сильно". Болеть это все в моей внутрянке начнет только тогда, когда я рожу первую дочь. Я буду остро высказывать это родителям: “Зато я детей не бью”, чаще маме. Она сильно ищет моего общества и разговариваем мы чаще, чем с папой.

***

Стаса привели в школу со сломанной ногой. Удивлена: он же болеет, ему сложно передвигаться, в школу зачем? В туалет его водит папа, ему удобно? Приходит так всего пару раз. Наверное, в этом была какая-то воспитательная ценность. Возможно, и для меня тоже, раз это запомнилось. Мне иногда разрешают поспать и пропустить школу просто потому, что я устала. Расслабляет, конечно, но каков кайф.

В школе новенький. Его папа устраивает для нас большую игру с призами по принципу телевизионной. Мальчик учится у нас совсем недолго. Игра вероятно должна была вписать мальчика в коллектив. Это удалось. Я смотрю на папу с раскрытыми глазами. Так ничей папа больше не делал! Мой тоже.

***

Когда я приезжаю в деревню летом, появляются подружки. Честно? Сейчас не помню ни одну. Они тусят из года в год разношерстными компаниями, и я попадаю в разные. Со временем вообще перестаем общаться, и я провожу время за стружками, духами и травой-штруделями. В этой компании мне сильно интереснее и комфортнее. Запахи, текстуры, творчество. У меня было медитативное детство. Мне было интересно с самой собой. С хорошим человеком можно и стружки помешать.

***

Когда я нервничаю, волнуюсь или у меня не получается – делаю домашнюю работу, и примеры по математике не решаются, например – я царапаю руки, обычно локтевую часть, иногда ноги тоже. Делаю это часто и много. Регулярно – там неровная кожа с мелкими прыщиками. Мне хотелось бы их выровнять и заидеальнить. Мама очень злится, что у меня красные руки: “Это некрасиво, как будто больная”. Когда другие дети видят мои красные плечи, они отшатываются.

В школе встречаю девочку с шелушащейся кожей на руках. Чувствую общность и симпатию – дети считают ее заразной и обходят стороной. Мне же с ней комфортно, она такая же чужая как и я. Мама злится и мажет мне руки одеколоном. Делает это с криком в наказание за мои действия. Я и так калечу себя, мам, зачем еще больше? Щипит ужасно.

Мама регулярно всегда да и до сих пор рассказывает, как она хорошо училась. Заработала красный диплом в школе и техникуме. Видимо "я не такая”? Я не люблю учиться тому, что рекомендовано. Тому, что интересно – обожаю. Высокоэффективность в офисе я тоже растеряла.

У меня неплохая память и сообразительность – я выруливаю на них в школе из года в год. Мама ставит мне это в укор:“Не стараешься!” При переезде внезапно обнаружу у себя аттестат с оценками 4 и 5, где примерно одинаковое соотношение с небольшим перевесом в пятерки. Удивлюсь, мама скажет: "Ну да, ты всегда хорошо училась". Серьезно? А раньше почему не сказали?

***

Папа перестал работать на заводе. Ищет себя в ремонтах квартир со свежеобразовавшимся кооперативом. 90-е шагают по стране вовсю, от них не прячешься. Едет челночить с соседом, привозят всякий ширпотреб – пакеты с красивыми картинками, куртки, заколки – продают с классической рыночной картонки.

Однажды папа привезет для меня блестящую заколку. Торговали такими же розовыми: "Блестящая была одна, привез тебе". Мама как будто обесценивает негласно. Торгуют из баулов на рынке. На рынке же встречают\пугают то ли бандиты то ли милиция, то ли бандиты в форме милиции. Папа сказал, что больше туда не пойдет и этим заниматься не будет.

Папа во многом начинает и во многом заканчивает. Этим очень сильно мне кого-то напоминает. Кого-то меня. Папа очень всегда любит рассказывать, как хорошо было в Бишкеке, куда они ездили за товаром – как их встречали, что они ели. Сейчас думаю, что возможно для него это было про свободу. Папа много лет проводит без работы, с деньгами очень плохо и надолго. Сколько помню, папа всегда кажется мне без работы – явно мамина проекция. В какой-то момент он выдохнет, примет ситуацию и будет висеть на маминой шее – мама сильная, она выкручивается и справляется. Иногда мне кажется, что ей это нравится.

***

Мне лет восемь, и у меня ни Карлсона ни собаки. Собака даст возможность выходить на прогулку, одну меня не отпускают. И собака даст возможность не быть совсем одной. Я прошу, прошу. Я мечтаю о собаке, представляю собаку. У меня шикарное воображение, богатый внутренний мир и бьющая через край фантазия.

Я натурально “гуляю” с ней по квартире. Исключительно, когда я одна и дома нет родителей. При родителях это делать неловко, будто засмеют. Я прошу у родителей пса. Сначала я мечтаю о сенбернаре, большом и теплом. Чтобы его обнять, зарыться в него и утонуть в складках кожи и шерсти. Слюнях тоже, я это понимаю, но меня это не пугает. Родители говорят, что:

–

Он большой и сопливый. И большой. И мы его не прокормим.

Тогда я начинаю мечтать о спаниеле. Придумываю имя: Мэгги или Кэйси. Вижу, как мы гуляем во дворе. Она, это обязательно она, несется мне навстречу с развивающимися в такт бегу ушами. Я ловлю ее, хохочу заливисто и почти умираю счастья.

–

У нас дома по всей квартире ковровое покрытие. Собака это шерсть.

Я мечтаю о далматине. Он статен, короткошестен и очень элегантен. На далматина мама почти соглашается. Папа изначально не очень против. Он будто бы даже готов подстраховать, если: “Она все-равно гулять не будет, это только сейчас говорит”.

После супер ужасной моей провинности, мама кричит, что они собирались вот-вот на днях ехать за щенком для меня. Но теперь, именно теперь, именно после вот этого моего то ли поведения то ли проступка, какая мне может быть собака.

Я теряюсь, я не была в курсе о грядущей счастливой радости. Я виновачу себя внутри себя и одновременно скорее не верю маминым словам. Я не помню сейчас, в чем я тогда накосячила. О собаке я мечтаю и дальше, но больше не прошу.

Собаки в моей жизни до сих пор не случилось. Пока. Правда случайно случились два кота. Один из них сам – пришел и случился. Кошачий и собачий носы мокры и нежны. Они, говорят, сродни пуговице, которой пристегивается нежность к миру. Сдается мне, это про одиночество и обезнеженность. И про попытки подстроиться под мир своими мечтами: “Мир, я готова мечтать по-другому – дай мне хоть что-нибудь из этого, мир. Мир, а о чем нужно мечтать, чтобы ты мне это дал?” Я до сих пор не знаю. Я вырастаю и учусь давать себе сама то, что мне нужно. Зачем просить – все равно не дают.

Я прошу о собаке, мне кажется, уже молча. В мои 11 папа с загадочным лицом, перешушукиваясь с мамой, уедет куда-то и привезет… попугая.

***

Виталик, тот самый с оторванным мной хлястиком, приносит в школу марионетку-страуса. Страус офигенен – он сделан собственными виталикиными руками и умеет танцевать с помощью все тех же его рук. На голове у страуса перышки, и они мило вздрагивают и колышутся, когда страус пританцовывает. О боги, я остаюсь в восторге и полна впечатлений. По телевизору в каких-то очумелых ручках показывают робота из сигаретных пачек. Я не успеваю записать схему, интернет еще не пришел в массы, и способ сделать робота можно найти только в своей голове.

Мой папа курит много. Пачка-две от мальборо или соверена ежедневно мне обеспечены. Собираю пачки, из пачек собираю робота. Я довольна результатом – он квадратно-гармоничен и правда классный. Сделан весь одной большой деталью, руки и ноги накрепко приклеены к туловищу. Крестовина, леска, и я все-таки ваяю из него марионетку.

Получается невероятная фигня – грациозная марионетка из робота откровенно так себе. Но! Если сделать покерфэйс и убедить в этом прежде всего саму себя, то можно продолжать делать вид, что результат классный. Я упрямо демонстрирую родителям, как робот “ходит”. Я дергаю крестообразным рулем вправо и влево, и робот уточкой переваливается из стороны в сторону.