Чтение онлайн

– Опасно! Если наступить на иголку, она попадет в тело и по кровеносным сосудам в секунды доберется до сердца и тогда умрешь.

Я верю. Под запретом еще пластилин – уронишь, не ототрём. И собака – мечта всего детства.

***

В школе на утреннике я буду зайкой. Мне пришивают настоящий заячий хвост к сшитому ранее костюму. Костюм сшит не специально для праздника, я ношу его просто так. Он бежевый с черными блестящими пуговками – короткий модный пиджачок и не менее модные юбка-шорты. В честь утренника мне его адаптируют. Мама делает акцент на настоящести хвоста – такого вот ни у кого, а у тебя настоящий. Взрослая я не знает, как на это реагировать. “Несите дичь!”, – говорит взрослая я. Ну, хвост же от настоящего зайца? Вполне себе дичь.

***

Папа попадает в больницу с гепатитом и мы ездим с мамой к нему каждый день. Мама возит еду в кастрюльках. Она оборачивает их полотенцем, чтобы не остало. Я его не вижу все время болезни. Целую долгость. С мамой возвращаемся домой, а папа приехал с друзьями после выписки. Мужчины кругом сидят за столом. Я вижу одного бородатого и не узнаю папу. Страх, шок, мрак. Он протягивает руки и зовет. Я, отпрянув, замираю.

***

Папа дома в свободное время режет по дереву, обычно шкатулки. Научился этому в армии, позже обменивался опытом с дедушкой, маминым папой. Дедушка делает на заказ резные двери, позже столы и табуреты. К дедушке приезжают за заказами, он так подрабатывает. Папа режет шкатулки на подарки или пытается сдавать на продажу, но дело не идет.

Он вырезает сервировочный столик. Он делает его много лет. Еще много лет он будет долго стоять у нас в гостиной. Самая бесполезная вещь в доме, зато красивая. Зачем делает? Он видел где-то, как жена выкатывает к гостям чай на таком столике: "Будешь красиво подвозить гостям чай.” – в шутку он говорит маме снова и снова. Колесики не едут, столик стоит у стены долгое время как украшение той самой стены.

***

Родители уезжают на несколько дней в леса и горы. Одни. С друзьями. А я? Я остаюсь с любимой тетей, младшей сестрой мамы. Не хочу оставаться. Возможно даже скандалю, я не помню. Последние вечера перед их возвращением я ною: “Ну когда они уже приедут?” Приезжают домой довольные и словно сильнее любящие друг друга. Я редко чувствую тонкие нити отношений между ними. Когда я рядом, они всегда в ролях мамы и папы.

Я не вижу их в роли мужчины и женщины. Перед моими глазами нет примера отношений пары. Я как будто вклиниваюсь между ними и превращаю их в маму и папу. И мама уже не женщина для своего мужчины, а папа вроде бы тоже не очень мужчина для своей женщины.

Родители на волне восторга – мама рассказывают, как в горы их с подругой мужчины поднимали на руках. Болтает, захлебываясь от восторга – какие горы, какие не горы, какие…

Мама всегда восторгается кем-то другим в компании, не папой. Я вырастаю и тоже учусь так делать. Я выбираю классного мужчину, обесцениваю его и начинаю стыдиться какой-то его черты. Из раза в раз. Из года в год. Ближайшие лет 30. Женский испанский стыд.

В ванной клубочки пара и звук струи, быстро льющейся в ванну. Мама на руках стирает постельное белье и мои колготки. Стиральной машины еще нет, позже бабушка подарит маме деньги на машинку-автомат и мама сделается чуточку счастливее.

Мы топаем с мамой по деревне. Мы приехали в гости к бабушке и идем из магазина к ней домой. Мама лучится радостью, мама делится радостью со мной. Мама делит со мной все чувства – и радость, и горе, и вину, и ответственность. Мама рассказывает о том, что бабушка дала деньги на стиральную машинку-автомат, и это, о боги, как же это здорово! Не папа купил маме машинку, бабушка.

Я выхожу замуж спустя несколько жизней, и моя мама дарит мне машину, одежду, путешествия и…. Не муж, мама. Мама принудительно забирает это право у мужа. Муж такой же невыросший как и я, он позволяет.

Все белье белого цвета. Очень горячая вода и едкий запах, иначе не отстирать. Смотрю на мамины руки – они вареные красные распаренные, ссадины и язвочки на костяшках, цыпки. Хочется пожалеть, это же мамины руки – они умеют любить, гладить, обнимать – зачем с ними так?!

– Мамочка, а почему такие руки?

– Обязательно нужно, чтобы белье было чистое. Как ты в садик пойдешь в грязных колготочках?

Я тоже так умею – убьюсь, но будет все чистое и порядок – это четкой линией было протянуто до моих 36, после моих изменений сейчас меняется и мама. Репутация и мнение окружающих тогда ценнее, важнее и желаннее собственных рук – целых, здоровых, без кроваво сбитых костяшек и трещин.

До сих пор у мамы нет-нет ползет нервная чесотка по рукам и трескаются пальцы. Нет, конечно, это не от стирки и порошка. Сейчас я скорее предполагаю линию психосоматики. У меня было такое с пол-десятка лет назад – я точно знаю как это ощущается и выглядит. Больно, неприятно, бесит и чешется. И чем больше чешешь, тем больнее, неприятнее, бесит еще больше и еще больше чешется. Замкнутый дерматологическо-психосоматический круг сансары.

Мама не идет ни к дерматологу ни к психологу. Мама покупает тоннами мази, мама читает в интернете, мама чешет. Мама справляется сама. Думает, что справляется. Глупо делать одно и то же и ждать другого результата. Мы повторяем одно и то же из поколение в поколение, тащим из родительской семьи в свою семью установки, привычки, манеры, боли.

Мы по-дурацки наивно ждем, что в нашей семье будет иначе. Я тащу обесценивание и любимое меньшовское “я сама”. По маминой линии нет сильных мужчин или нет мужчин вообще. Их искореняет война, алкоголизм, сильные бабы.

***

В деревне у бабушки я варю суп и штрудели из листьев. Я делаю духи, вымачивая листья сирени. Я нанизываю бусы и дарю браслет маме на праздник. Родители уезжают. Я нахожу браслет и бусы оставленными в шкатулке. Чувствую недопонимание и обиду. Я чувствую себя в одиночестве в кайфе и гармонии. В одиночестве я умею создавать, творить. Люблю быть одна. Через столько лет? Всегда.

***

Дома появились тараканы. Я сижу одна дома, и каждый таракан и тараканчик словно бегут по моим нервам. Боязно и противно. Вижу таракана на двери в ванной – большого усатого страшного. Иногда догоняю его тапком. Мелки не помогают – тараканы словно приходят посмотреть компаниями на художества как в галерею искусств. Стараюсь лишний раз не передвигаться по квартире. Дома никого. Прогнать, шлепнуть тапком кроме меня некому. Позвать на помощь некого.

***

К бабушке мы ездим на электричке. Обычно едем в субботу с ночевкой и возвращаемся домой в город в воскресенье. Возвращаемся нагруженные банками с соленьями и вареньями, картошкой и ягодами-овощами. Все это умещается в большую папину сумку потертого рыже-коричневого цвета. Папа несет ее, прогибаясь вниз.

Бабушка и дедушка живут за железной дорогой. Очень широкая полоса железнодорожных рельсов, линий, шпал, стрелок, пересечений. Бабушка и дедушка живут на железнодорожной станции, большая часть деревни работают на железной дороге. На пути от вокзала к дому часто стоят поезда. Вагоны тянутся длинными нитями в горизонт – товарные, грузовые, цистерны, открытые платформы.

Обходить далеко, поэтому мы ныряем под них и на полусогнутых лезем-ползем насквозь. Конечно, это противоречит здравому смыслу и технике безопасности. Внутри подвагонья страшно – колеса большие и висят огромные железяки. Иногда вагоны резко дергаются, это страшно. Мама делает акцент, что так делать нельзя категорически, но мы вместе вот тут тихонечко и аккуратненько.

Мы стоим под вагоном. Мама рассказывает о том, что стоять под вагонами нельзя. Вообще. Мама рассказывает, как страшно, если вдруг поезд начнет движение, а мы под вагоном.