Чтение онлайн

Прошу громко не ржать и никому не рассказывать, но где-то в районе начальной школы бабушка дарит мне две пары трусов. Голубых. С начесом. Шутки шутками, но они существуют.

Иногда засыпаю. Когда возвращаюсь в холодную реальность, разглядываю как метелится снет. Красивое. Мимо проходит односадиковец Вовка с мамой, здороваемся. От него веет хохломой и весельем. Рассказываю папе, что он меня дразнит: "Регинка-Редиска". Взрослые все знают. Взрослые говорят, что он в меня "влюбился", и поэтому постоянно проявляет знаки внимания. Родительская логика "достает = нравишься, оказывает внимание" в ходу.

На каком-то тихом часу Вовка целует меня вдруг. Между прочим прямо в кровати. Порывисто и страстно. Как и принято в пять лет. Что-то на диссонансовом. Нам, хорошим девочкам, мама в кровати с мальчиками целоваться не велела. Даже если искрометный чмок в щеку в тихий час. Но! Внутри такое двоякое – совместный драйв из признания моей нужности, исключительности и приятное возмущение.

В конце тихого часа нянечка в саду просит тех, кто уже встал (ну я, конечно, умница по этому поводу), будить оставшихся сонь. Поднимаюсь к Пете на второй кроватерный этаж, бужу. Обращаю внимание на смешливую его непонятливость после сна. Он такой невероятно милый в своем непонимании происходящего. Прослеживаю частый паттерн отсюда – обратить внимание на того, кто нравиться. Дождаться, чтобы уже всех разобрали. Подойти и проявить внимание из безвыборности и безысходности. До сих пор признаваться коротким “ты мне нравишься” не умею. Только учусь.

На кровати внизу просыпается Славик. Он взъерошенный сейчас и всегда какой-то неопрятный, неприятный. Для меня неопрятный, неряшливый = неудачник. Мне так мама сказала. Миллионеров в растянутых майках я начну воспринимать как успешных людей сильно позже. Долгие годы я оцениваю людей по одежке и оцениваюсь сама по ней же. Свитер от Версаче – это вам не картонка на рынке.

В садик я всегда хожу красивая. Мне так мама сказала. А еще, что любят красивых и аккуратных. Мама "достает" мне китайские разные платьица и цветные колготки под них. Мама говорит, у всех были белые, а мне она всегда подбирала под цвет платья. у меня и правда была вся колготочная радуга, в советском социалистическом – редкость. Мама говорит, что все удивлялись, где она их достает. Маме важно, чтобы я была лучше, виднее – чтобы я выделялась, была другой и отдельной. А значит лучше. Я умею это делать вот уже почти-сорок лет. Не делать – не умею.

***

Тсс!! Тихий час. В садике отпрашиваюсь с сонного перерыва. Тихонечко шлепаю босыми ступнями по полу. Я в белых трусиках и больше ни в чем шепотом иду в туалет. Вхожу и вздрагиваю от того, что за мной входит кто-то еще – следом прошмыгивает Миша в таком же одеянии, зажимает меня в углу и целует. Спустя 11 лет буду отплясывать с ним на выпускном. Он все такой же красавчик. Еще спустя 11 лет его профиль мелькнет в одноклассниках. Лыс, некрасив, переехал в Астрахань.

Из кровати второго яруса я слышу шум в раздевалке. Тихий час подходит к концу. Родители где-то за кадром расходятся с детсадовского родительского собрания. Там за дверью происходит громкое и нервное. На эмоциях мама входит, почти влетает, в группу, и рассказывает, что пропали мои валенки. В чем я теперь пойду домой, не понятно. Валенки были новые, с трудом добытые и посему с вышитой снежинкой, чтобы не перепутать. Мама доказывает воспитательнице, воспитательница доказывает что-то в ответ.

Слова переходят в крики и агрессию. Мама разводит руками, хмурит красивые брови. Мама чеканит слова: “Как можно случайно перепутать свои старые валенки и чужие новые на два размера меньше”. Мама не верит в случайность. Валенки – те самые мои новые – находятся каким-то чудом у злюки-заводилы Тони. Я начну точить зуб на нее еще больше. Пассивный зуб – активно выяснять отношения я не умею. Мне откровенно слабо и страшно. И потом я все-таки хорошая девочка. Мама берет в руки иголку и расшивает валенки разноцветными снежинками на голенище, чтобы во второй раз точно не перепутали. Мои теперь из всех выделяются. Точно не перепутать.

***

То тут то там появляются в городе елочные базары. Городские работники развешивают на фонари мишуру, грядет Новый год. Новый 1990-й год. Новогодний утренник тоже в грядущем формате. Девочки – снежинки, мальчики – зайчики. Детсадовская классика неумолима в своем разнообразии. Родителям наказано расшить капроновое платье мишурой и соорудить на голову подобие короны.

У меня тоже есть капроновое платье, но оно фиолетовое. Модного нынче цвета фуксии. Правда, тогда еще никто об этом не знает. Посему просто фиолетовое. Не помню, да и откровенно не знаю, как оно было на самом деле. Мама говорит, что о цвете платья не предупреждали. Не говорено было о том, что капроновое платье снежинки должно было быть бело и невинно аки свадебное.

Возможно, воспитатель даже не думала о том, что оно может быть фиолетовым. Платье мне тоже доставали с кайфом от его цветной необычности. Не как у всех. Выделяйся и тебя заметят. О том, что могут заметить и надавать по башке, я узнаю понемножечку с каждым шажочком. Так тоже бывает. Побочный эффект, так сказать. Всю ночь мама работает иголкой и к утру показывает красивое платье. Цыгански блестяще фиолетовое с большой снежинищей во всю грудь. Мне нра. Оч красиво!

В саду скандал, взрыв и ор – платье не белое! Мне тоже непонятна связь фиолетового цвета и снега, но я всем сердцем болею за маму. Мне несправедливо и обидно. Потому, что моя мама шила всю ночь, а они вон чего удумали. Платье им не то! Я в группе слышу отчетливо весь шквал возмущений и скандала, происходящих в соседней комнате. Бои идут не на жизнь, а на платье. Настроение теряет настрой, устойчивость, и медленно вешает нос.

Воспитательница, та самая, злобная и нелюбимая, предлагают надеть чужое, но белое. Мама встает в позу и ни за какие коврижки не идет на компромисс. Побеждает, и я надеваю свое красивое. Все белые, я фиолетовая. Сидя на маленьком стульчике я спиной чувствую висящее напряжение вокруг себя. Зато я для мамы красивая. И очень отдельная. И нет, мне не фиолетово.

***

В коридоре, в самом его уголке-закутке папа делает шкаф. На верхних полках живут инструменты-гайки-шурупы, посередине специальное место для хранения муки и сахара. Самый низ неудобен для использования и мне отдают его под игрушки и игрища. Из подручных средств – обрезков ткани, поролона, коробок, я делаю там комнату, мебель для игрушек. Сижу часто в коридоре между раскрытых дверей на пути каждого проходящего мимо и играю.

Мешаю по сути – чтобы пройти мимо моих владений, нужно просочиться в узкую щель и физически сдвинуть меня со своего места. Что я делаю? Выуживаю таким способом внимание к себе? Кричу своё: “Вот она я! Я здесь! Заметьте меня!”? В особой памяти и любви у меня тушканчик без хвоста Питти и советская кукла Мэгги. Тушканчик в прошлой жизни имел длинный пластмассовый хвост и умел прыгать, если завести его ключом. Еще он носил красную морду и зеленый комбинезон. Я помню его до сих пор во всех подробностях оттенков, текстур и звуков. Родители удивляются и восторгаются, как я из ничего придумала целое готовое пространство. Приятно. Мне очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень, очень приятно. Стратегию делать из говна и палок пряничный домик тащу в жизнь. Пользуюсь до сих пор.

***

Я у бабушки летом. Мое любимое блюдо – лапша-"размазня". Да простят меня итальянцы. И пирожки с малиной. Бабушка словно из ниоткуда часто приносит консервы Иваси. Оказывается, они складированы в сарае. Очень их люблю. Каждая баночка как праздник. Где-то в районе 90-х они закончатся, будет очень жаль. Я помню последнюю и то, как бабушка разводит руками:

– Последняя.

Мы с бабушкой ходим за хлебом на станцию в магазин. Магазин далеко на другой стороне деревни. По ту зарельсовую стороны. Одну меня не отпускают, а мне так хочется быть взрослой.

***

Мы едем на экскурсию на трикотажную фабрику. Там на выходе разрешают забрать с собой оставшиеся ненужные лоскутки. Не чудо ли это? Совершенно бесплатно ненужные лоскутки! Это же сколько кукол можно одеть! Я беру! Помню, как едем туда в автобусе вдоль водохранилища, вдалеке дымит фабрика. Привожу домой, делаю из них одежду для пупсов. Вообще я часто шью одежду куклам. Мне хватает похвалы. Классная же одежда, мам? Я сижу дома днем одна и часто шью, рисую, мастерю. Мама ругает, что я теряю иголки и они потом валяются на паласе.