Чтение онлайн

Да, Мейсон был невиновен.

Он просто не мог этого сделать — Джулия могла дать голову на отсечение, что его так жестоко подставили Лили и Джакоби.

Но как это доказать суду?..

Никак, к сожалению.

Для доказательств причастности Джакоби к этому делу у нее нет необходимых аргументов… Стало быть. Стало быть, надо еще раз попытаться поговорить с Мейсоном…

Докурив сигарету почти до фильтра, Джулия отправилась домой…

Было уже половина девятого, когда Уэйнрайт, снедаемая своими сомнениями и раздумьями, решила позвонить Кэпвеллу и назначить ему встречу.

Набрав номер Мейсона, она принялась терпеливо ждать ответа.

Наконец, из трубки послышалось:

— Алло…

Это был голос Мейсона.

— Добрый вечер…

Тот поприветствовал ее в ответ:

— Добрый…

— Извини, что звоню вечером…

— Ничего, я ведь еще не сплю…

Джулия посчитала невежливым сразу же перейти к своему предложению встретиться и поговорить, и потому вежливости ради спросила:

— Чем ты сейчас занимаешься?.. Наверное, смотришь телевизор?..

— Нет, я давно не смотрю этот ящик… Ничего хорошего там не узнаешь. Во всяком случае, умнее после просмотра телевидения не станешь…

— Что же ты делаешь?.. — осторожно поинтересовалась Джулия.

— Читаю. Вот, кстати, отличная цитата. — В трубке послышался шорох переворачиваемых страниц. — Послушай: «В животном существе зло вызывает зло, и животное, не имея никакой возможности удерживаться от вызванного в нем зла, старается отплатить злом на зло, не видя того, что зло неизбежно увеличивает зло. Человек же, имея совершенный разум, не может не видеть того, что зло неизбежно увеличивает зло, и потому должен бы удержаться от воздаяния злом на зло, но очень часто животная природа человека берет верх над его разумной природой, и человек тот самый разум, который, по идее, должен удерживать его от того, чтобы он воздавал злом на зло, употребляет лишь на оправдание содеянного им зла, называя это возмездием, наказанием. Многие люди говорят, что можно и даже должно воздать злом за зло для того, чтобы исправлять людей. Это неправда. Люди в подобных случаях просто обманывают себя, и притом делают это совершенно сознательно. Люди платят злом за зло вовсе не для того, чтобы исправлять людей, а для того, чтобы мстить своим обидчикам. Исправлять зло нельзя тем, что делаешь зло. То, что делает животное, то, что делает маленький несмышленый ребенок, то, что делает дурачок и иногда — взрослый под влиянием боли и раздражения, то есть огрызается и хочет сделать больно тому, кто, в свою очередь, сделал ему больно, это признается законным правом людей, называющих себя столпами общества. Разумный человек не может не понимать того, что всякое зло уничтожается противным ему добром, как огонь уничтожается водой, и вдруг начинает делать прямо противоположное тому, что велит ему разум. И государственные законы, будто бы произведение мудрости людей, внушает ему, что так и надо. Наказанием, угрозой, можно только лишь запугать человека, на какое-то время удержать его от зла, но никак не исправить. Наказание всегда жестоко–мучительно. Ведь если бы оно не было жестоким и мучительным, то наверняка бы не назначалось. Но заблудшие люди придумывают оправдание своему чувству мести или желанием оградить себя от опасности, и это самое чувство мести приписали Богу, уверяя людей, что Бог наказывает людей за их дурные дела. Большая часть несчастий людей проистекает оттого, что грешные люди признают за собой право наказания. Только люди, совершенно одурманенные властолюбием, могут серьезно верить в то, что посредством наказания можно улучшить жизнь людей. Стоит только лишь отрешиться от суеверия о том, что наказание исправляет людей, для того, чтобы ясно видеть, что изменения в жизни людей могут происходить только от внутреннего, душевного изменения самих людей, а никак не от того зла, которое они стремятся принести другим людям. Люди придумали хитроумные рассуждения о том, для чего же они наказывают других людей. А на самом деле они почти всегда наказывают только потому, что считают наказание выгодным для себя. Такие люди по злости, по желанию выместить обиду по ложному представлению об ограждении себя от зла, совершают это самое зло, а потом, чтобы как-нибудь оправдаться, уверяют людей и прежде всего — самих себя, что делают это только потому, что хотят исправить тех, кому сами причинили зло. Потому, что нельзя, чтобы одни люди улучшали жизнь других людей. Наказывать человека за его дурные дела — это все равно, что греть огонь. Всякий человек, сделавший дурное, уже наказан собой; он наказан тем, что лишен спокойствия днем и ночью и постоянно мучается совестью. Если же он не мучается совестью, то все наказания, которые могут наложить на него люди, не исправят, а только озлобят его. Действительное наказание за каждое дурное дело — это то, которое совершается в душе каждого преступника и состоит в уменьшении его способности пользоваться благами жизни. Каждый человек может только сам себе улучшить жизнь. И наказание вредно не потому, что оно озлобляет того, кого наказывают, но еще и потому, что необычайно развращает того, кто исполняет это наказание…

Джулия, терпеливо выслушав своего абонента, спросила его:

— Это ты сам придумал?..

— Что ты, Джулия!.. — в голосе Мейсона послышалось смущение. — Это написал один очень умный человек лет сто назад…

— А к чему это ты мне процитировал?.. — поинтересовалась Джулия. — Готовишься морально понести наказание за преступление, которого ты и не совершал, не так ли?..

— Нет… Просто хотел поделиться с тобой хорошими мыслями… Хотя…

Тут Кэпвелл запнулся.

— Что — хотя?..

— Хотя, Джулия, я подумал, что теперь я готов ко всему…

— Не понимаю тебя…

Мейсон спокойно пояснил:

— Я готов даже понести наказание за то преступление, которого не совершал… Я спокойно встречу все, что бы ни приготовила мне судьба.

— Даже пожизненное заключение?..

— Да.

Посчитав, что беседа о наказании и о его вреде окончена, Джулия сказала:

— Нам необходимо встретиться и поговорить.

— Вот как?.. Что-то произошло?..

Сделав небольшую паузу, Уэйнрайт ответила:

— Да…

Кэпвелл забеспокоился:

— У тебя какие-то неприятности?..

Услышав в его голосе безотчетное волнение, Джулия почему-то с удовольствием подумала: «Вот как… Волнуется обо мне… Значит, я ему тоже небезразлична…»

— Нет… Я насчет твоего дела.

— Что-то изменилось?..

Немного помявшись, Уэйнрайт ответила:

— Боюсь, что да… Когда мы смогли бы с тобой увидеться?..

— Да хоть сейчас, — ответил Мейсон. — Куда мне приехать?.. Или, может быть, ты подъедешь ко мне домой, Джулия?..

Однако та посчитала неудобным ехать к нему домой в такое время, и потому они решили, что будет лучше, если встреча произойдет дома у Джулии…

— Хорошо, — ответил Кэпвелл. — Сейчас же выезжаю. Жди.

Короткие гудки из мембраны дали понять, что разговор на этом закончен.

Положила трубку и Джулия.

Подойдя к зеркалу, она поправила макияж и, усевшись в гостиной, стала терпеливо дожидаться появления своего подзащитного…

«Нет, — подумала Уэйнрайт, пристально вглядываясь в свое изображение в зеркале, — и все-таки я еще недурна собой, несмотря на мои тридцать три года… И, мне кажется, еще способна нравиться мужчинам…»

Впрочем, теперь ее интересовал только один…

Джулия, наученная горьким опытом, страшилась признаться себе в том, что подзащитный интересовал ее все больше и больше, и не только с юридической точки зрения…

Мейсон прибыл буквально через десять минут — в такое время суток машин на улицах городка было немного, и потому он добрался быстро.

Пройдя в гостиную, он вежливо поздоровался.

Кивнув в ответ, Джулия предложила ему чая.

— Спасибо, — ответил Кэпвелл, усаживаясь за стол. — Давно я у тебя не был…

В этой фразе Джулия отчетливо уловила подтекст: «И у тебя так ничего не изменилось…»

Спустя несколько минут и перед Мейсоном, и перед хозяйкой стояли чашки чая.

Уэйнрайт, делая маленькие глотки, чтобы не обжечься, рассказала ему о подробностях последней беседы с Гарри Брэфордом.

— Что ж, — резюмировал Кэпвелл, когда она закончила свой рассказ. — Его нельзя судить за это.

— Но ведь таким образом он вольно или невольно подставляет тебя!..

Мейсон вздохнул.

— У каждого свои представления о добре и справедливости, — ответил он. — Я не осуждаю этого молодого человека.

— Что же делать?

— А ничего.

Вопросительно посмотрев на своего вечернего гостя, Уэйнрайт воскликнула:

— Как это — ничего?.. Но ведь Кейт Тиммонс непременно приложит все силы, чтобы впаять тебе максимальный срок!..

— Я ведь говорю: у каждого свои представления о подобных вещах, — вновь повторил Мейсон. — Честно говоря, я уже готов ко всему…

— Даже к наказанию за преступление, которого не совершал?..

Коротко кивнув, ее собеседник устало вымолвил:

— Я ведь уже говорил тебе, что думаю по этому поводу…

Допив чай, Джулия, уставившись в угол, начала так:

— Знаешь что, Мейсон, ты, конечно, очень нравственный человек… Я просто восхищаюсь тобой…

Уэйнрайт говорила так не потому, что хотела доставить своему собеседнику приятное, не потому, что хотела сделать ему комплимент, а только потому, что действительно восхищалась Кэпвеллом.

— Да, — продолжала она, — я восхищена. Восхищена, поражена и обескуражена одновременно. Я никак не могла поверить, что в наше меркантильное и мелочное время возможны такие люди, как ты…