Чтение онлайн

Его отца, Джилли, больше беспокоили пропавшие деньги, вырученные от продаж в Таттерсоллз, чем исчезнувший сын. Вскоре ему предстояло платить квартальную ренту лорду Асквиту, а этот английский негодяй способен воспользоваться любым предлогом, чтобы захватить ферму – особенно сейчас, когда увидел, насколько успешной ее сделали Джилли и Лайам.

Кроме того, Джилли ясно дал понять, пока неохотно перевозил в тележке коробки и сундуки Грейс-Энн, что последнее, что ему нужно – это посадить себе на шею еще одну бесполезную, высокомерную англичанку. А у этой еще и сопляки, которых нужно кормить.

– Если ты подпустишь их близко к моим лошадкам, этих несносных маленьких паразитов, то я скормлю их волкам. Разве вы не знаете, что в Ирландии еще есть волки, а? Ага, огромные лохматые слюнявые твари, которые едят английских ребят на завтрак. А на десерт они закусывают пушистыми дворнягами.

Мальчики с криком спрятались за юбками Грейс-Энн, утащив с собой Герцога. Добро пожаловать в Ирландию, миссис Уоррингтон.

Отца Лайама можно было бы назвать старым брюзгой, если бы он был дряхлым. Но Джилли не мог быть старше сорока пяти лет, и он находился в прекрасной форме благодаря работе с лошадьми. Грейс-Энн видела в чертах его лица схожесть с Лайамом, только у Джилли было больше морщин – и он меньше улыбался.

– Ты умеешь готовить, девочка? От той, другой, столько же пользы, как от вымени у быка.

Из плюсов стоило отметить то, что от мистера Олмстеда прибыл чек, а сумма июньского содержания была щедро увеличена, чтобы окупить дорожные расходы. В записке говорилось, что это в счет образования мальчиков, так как известно, что путешествие – это познавательный опыт. Грейс-Энн от всей души согласилась с этим.

С деньгами она сумела успокоить Джилли и, что более важно, нанять горничную и экономку, чтобы самой меньше заниматься домашней работой и больше времени уделять Пруденс, которая и в самом деле плохо себя чувствовала. К тому же и без того подавленное настроение Пру не поднялось с известием о дезертирстве Лайама.

– Это потому, что я уродливая, – заплакала Пру, и так оно и было. Один взгляд на сестру – и Грейс-Энн поняла, что что-то не так. Дополнительные затраты привели в дом настоящего доктора, который не сказал ничего утешающего, а только подтвердил опасения старой Мары. Доктор признался Грейс-Энн, что испытывает серьезные сомнения насчет благополучного исхода, или насчет того, что Пру доносит ребенка до положенного срока. Травы старой Мары были таким же хорошим предписанием, как и все остальное, что ему было известно, а единственными советами врача стали покой и постельный режим для Пру.

Джилли фыркнул, когда Грейс-Энн рассказала ему об этом.

– И тебе надо было тратить свои наличные, чтобы услышать это? Эта женщина палец о палец не ударила с тех пор, как приехала сюда. Будет нетрудно обеспечить ей покой.

Грейс-Энн и новая горничная помогли Пру вымыть волосы, затем заплели в косы длинные светлые локоны и надели на нее красивое платье, покрой которого скрывал часть неуклюжести Пру. Пру ощутила себя настолько лучше, что позволила им помочь ей добраться до дивана в гостиной, которую прибрали и освежили новыми портьерами и подушками. Она даже улыбалась и кокетничала с лордом Асквитом, когда тот приехал узнать, не вернулся ли Лайам с деньгами. Английского помещика удалось уговорить отложить платеж, но только ненадолго, потому что он хотел уладить дело побыстрее и провести лето в Шотландии, на охоте и рыбалке. А между тем, он не имел ничего против лестного внимания английской распутной крошки.

Джилли сплюнул табачную слюну через окно, когда Асквит уехал.

– Жаль, что ты с приплодом. Похоже, что его сиятельство взял бы арендную плату в постели.

Пру вспыхнула от такой грубости и начала плакать. Нахмурившись на них обоих, Грейс-Энн помогла сестре вернуться в постель, а затем отправилась останавливать сыновей, практиковавшихся плеваться из окна.

По крайней мере, здесь были пони для мальчиков и множество детей, с которыми они могли играть – рыжеволосые, веснушчатые дети, ездившие без седла на крепких маленьких лошадках – и уйма конюхов, которые шатались вокруг и могли присмотреть за ними. На каждую горничную, отсутствующую в доме, приходилось по два мускулистых парня, вычищавших стойла. Не удивительно, что здесь не хватало денег, чтобы заплатить хозяину земли. Путем разумной аргументации, а затем – криком, который, кажется, Джилли уважал больше, Грейс-Энн поставила его в известность о расточительных издержках.

– Я всегда плохо разбирался в подсчетах, – признался Джилли, – за исключением тех случаев, которые касались женщин. – Грейс-Энн выслушала первую часть фразы, проигнорировала вторую, и начала помогать ему вести бухгалтерию в обмен на то, что Джилли научит мальчиков правильно ездить верхом, чтобы они были в безопасности. Герцог, слава Богу, не отходил от них, потому что Грейс-Энн боялась надолго покидать сестру. Пруденс становилась беспокойной и плакала, когда оставалась одна, вспоминая каждую историю о смерти во время родов, которую когда-либо слышала.

– Все это ерунда, Пру, – Грейс-Энн пыталась подбодрить младшую сестру. – Если у меня не было трудностей, когда я рожала близнецов, то и с тобой будет все в порядке с одним ребенком. И вся боль, которую я перенесла, стоила того, чтобы произвести на свет моих драгоценных мальчиков.

Пруденс застонала и снова расплакалась.

Уилли и Лес тем временем стали сильнее и загорели, словно дети фермеров, резвящиеся на сеновале. Грейс-Энн почти не видела их, за исключением того времени, когда они ели или пора было ложиться спать, да пары часов по утрам, когда она загоняла их и всех других детей, оказавшихся поблизости в гостиную на уроки. Она не собиралась давать Уэру возможность обвинить ее в пренебрежении образованием мальчиков, в добавление ко всем тем обидам, которые он мог держать против нее. Грейс-Энн полагала, что герцог будет рад увидеть, что дети теперь намного меньше зависят от матери, познавая грубовато-агрессивную, мальчишескую жизнь лошадей и собак, рыбалки и плавания. Она ненавидела все это и скучала по своим малюткам.

Грейс-Энн напомнила себе, выискивая что-то хорошее, что теперь у них была спальня, где она могла встать во весь рост. Мальчики никогда не будут ударяться головами о крышу, не важно, как быстро они будут расти. Конечно, крыша была соломенной, и иногда Грейс-Энн слышала, как там шуршит мышь, но она не станет думать ни об этом, ни об ушибленных локтях, ни о царапинах после сбора ягод, ни о мокрой, испорченной одежде. Зато мальчики выглядели счастливыми.

Но не Пруденс. Когда погода сделалась теплее, она стала более требовательной и испытывала больше неудобств. Учитывая, что от Лайама не было ни слова, сестра злилась еще больше: на него, на его отца, на ребенка, которого носила. И ее злость, казалось, иссушала те небольшие силы, которые у нее были.

А потом Таттерсоллз прислал Джилли банковский чек. В записке говорилось, что они провели удачный аукцион, но никто не пришел забрать выручку, за вычетом комиссионных, разумеется. Грейс-Энн настояла на том, чтобы мистер Халлоран потратил часть денег, оставшихся после выплаты лорду Асквиту, на то, чтобы нанять сыщика с Боу-стрит и разыскать Лайама. Лайам не сбежал бы без денег, даже если, по выражению Джилли, он струсил по поводу женитьбы на Пру.

– Клянусь, этими деньгами от продажи лошадей можно было бы оплатить достаточно дальний путь, – предположил Джилли, успокоившись насчет безопасности его фермы на еще один квартал.

Грейс-Энн написала мистеру Олмстеду в Лондон, как только Джилли согласился послать деньги. Она пообещала добавку к этой сумме, если возникнет необходимость, за счет своего дохода в следующем месяце, если это сможет помочь. Мальчики могут бегать босиком все лето; а ребенку Пруденс уже совсем скоро понадобится отец.

Убедившись, что его яхта находится в Портсмуте, ремонтируя паруса, его светлость уехал в Лондон, чтобы ждать, с благословения Мильсома. В данном случае дворецкий предпочел остаться в Уорике, наблюдать за весенней уборкой и предвидя дурное настроение его светлости.