Чтение онлайн

Моё сердце замерзает.

— Что?

— Ты её обвиняешь, — говорит она. — Я знаю. Ты была так молода. Но постарайся найти в своём сердце прощение.

Я подтягиваю колени к груди и смотрю в окно, которое всё белое от снега. Еле различаю наш разрушенный форт, который мы построили два дня назад.

— Я прощаю её, — выдыхаю я. — Она не сделала ничего плохого. Я знаю. Просто… она помнит его только сейчас. И это…

— Это много, — говорит Энн, устало.

Я чувствую её голос, такой же, как когда я была ребёнком, когда впервые кричала на маму в больнице той ночью, когда умер папа.

— Но такова жизнь. Иногда так случается. Иногда это не какой-то вымышленный мир с сексуальными книжками про Санту и фальшивыми Санта-Клаусами.

Я откидываюсь на спинку кровати, и её слова словно оставляют на мне синяки.

— Вернись домой, Бёрди. Смерть папы была тяжёлой. Слабоумие мамы — тоже. Этот разрыв тоже тяжёлый. Но ты не можешь продолжать ломать себя из-за всего этого.

И тогда всё обрушивается на меня.

Это не проклятие Ника и не моей мамы. Это всё я.

О, Боже, я самый худший человек на свете. Для мамы, год за годом. Для Ника. Для себя.

Прошло двадцать лет с того, как началось проклятие, но оно было во мне. Я не справлялась. И не осознавала, что происходило.

— Мне нужно идти, — говорю я, откидывая одеяло. Холод никогда не казался таким очищающим. — Увидимся завтра.

— Увидимся?

— Я обещала тебе, что вернусь домой на Рождество, — говорю я. — Я найду способ вернуться домой. И, Энн?

— Да?

— Прости меня.

***

Я знаю, куда иду.

Я не останавливаюсь, чтобы принять душ. Не останавливаюсь на завтрак — ладно, может, на быстрый кофе в общей комнате гостиницы, но я мчусь по тротуарам, ступая по свежим сугробам, с единственной целью: мой последний Санта.

Последняя остановка. Конец пути.

Настоящее извинение. Очень важно сказать, что нужно. Это будет больно, как если бы Рудольфа дразнили на играх оленей, но я должна это сделать. И это будет только начало, пробный запуск перед настоящей сделкой.

Я не оглядываюсь на книжный магазин, когда прохожу мимо. Не смотрю на мои книги и Сант на обложках, которые наблюдают за мной через окно. Я продолжаю идти, пока не настигну последнего Санту.

Я добираюсь до маленького магазина игрушек на противоположном конце города. Он небольшой и уютный, как и большинство магазинов здесь, но стоит только взглянуть, как сразу становится понятно, что он особенный. На полках стоят редкие игрушки, которые я не видела много лет, как кусочек прошлого. Винтажные, первые издания. Я чувствую, что словно перенеслась в 1999-й.

Идеальное место для идеального извинения.

Время рождественского рок-н-ролла.

Почти десять утра. Они только открываются, и единственный эльф на посту зевает, но рядом с ним с руками на коленях — он.

Последний Санта.

Я подхожу к линии, останавливаясь за единственным другим человеком. Глубоко вдыхаю и пытаюсь сохранить спокойствие. Вероятно, я выгляжу как кто-то, кто слишком много выпил рождественского рома, но я сосредоточена. Тогда мальчик передо мной оборачивается, и это Купер. Его глаза широко раскрыты, а нижняя губа немного выдвинута.

— Ты первая, — говорит Купер, отступая в сторону.

Я быстро качаю головой, пытаясь сохранять равновесие.

— Нет, ты был первым, — говорю я.

Купер выдыхает и кладёт руки на бёдра, как будто он тут главный.

— Слушай, если ты взрослый человек с собственными деньгами, и тебе всё ещё нужно поговорить с Сантой, значит, он точно нужен тебе больше, чем мне.

Моё лицо вспыхивает.

— Как это так получается, что ты звучишь одновременно и мило, и грубо? — спрашиваю я.

— Иногда нам нужна жёсткая пощечина, — отвечает он.

Я поджимаю губы и чувствую, что глаза начинает щипать.

О, Боже, этот ребёнок, не заставит ли он меня плакать?

Нет, вместо этого я наклоняюсь на его уровень и спрашиваю:

— Что ты хочешь на Рождество, Купер?

— Снежную пушку, чтобы победить в снежной битве в следующем году.

Я смеюсь.

— О, не хочешь ли ты что-то менее разрушительное, типа перчаток или носков?

— Может, поэтому вы и проиграли, — отвечает он.

Я выпрямляюсь во весь рост.

— Ух, ладно, ты плохой игрок.

Купер улыбается, и я даю ему «пять», прежде чем подойти к трону, где меня ждёт спасение.

Последний Санта в полном порядке. Я вижу это. Его глаза не ярко-голубые, как у Ника, но я не знаю, видела ли когда-либо более идеального Санту из книжки для детей. Мне кажется, что ни одна его черта не фальшива. Ни живот, наполненный тёплыми печеньками, ни щеки, которые выглядят естественно розовыми, а не накрашенными (я даже вижу маленькие сосудики, которые идут вдоль носа), и уж точно не та улыбка, которая светится мне в ответ.

Он явно обожает эту работу, и, больше того, я понимаю: это идеальный Санта для завершения моего тура.

— Первый ребёнок в канун Рождества, — с улыбкой произносит он.

Да уж, даже шутки у него наготове.

Я выдыхаю.

— А теперь приготовься, приятель. У меня для тебя отличная задачка. Во-первых, этот ребёнок, — я указываю на мальчика, стоящего в очереди, — мечтает о снежной пушке. Ты можешь это устроить?

— Уже готово.

— Отлично. — В мыслях ставлю себе заметку найти такую пушку перед уходом, потому что поддельные Санты всё равно остаются поддельными, какими бы убедительными они ни были. — А теперь к делу. Для себя я хочу кое-что другое. Извинение. Прямо сейчас. Настоящее. Искреннее. Это моя исповедь, а ты — мой священник.

Без тени сомнения он отвечает:

— Я весь внимание.

О, он хорош.

Я даже слегка теряю равновесие, но быстро возвращаюсь к делу. Я на миссии.

— Я… хочу извиниться за себя.

— За себя?

— Да. За то, как я себя вела. За то, что винила свою маму в том, в чём она не виновата. За… каждое плохое Рождество, которое я приписывала несуществующему проклятию, придуманному в собственной голове. Нужно было просто держать себя в руках. Это не было ничьей виной, что Рождество иногда бывает паршивым. Ни маминой. Ни… даже святого Санты Николаса.

Он тихо смеётся. Такой милый звук.

— Меня? — уточняет он.

— О, нет, не тебя, — я машу рукой, тоже смеясь. — Другого Ника. Моего Ника.

Моего Ника. Звучит неожиданно правильно.

И неважно, что мы так и не обсудили, что происходит между нами — отношения, просто интрижка или что-то ещё. Он — мой и должен это знать.

— Ну, что же, — глубоко вздыхает фальшивый Санта, — это тяжело держать в себе в канун Рождества.

Я улыбаюсь ему.