Чтение онлайн

А когда я увидела величественное здание храма Сэкидзи [93] , и мне вспомнилось, что в прошлый раз можно было различить лишь начерно вырезанные контуры лица Будды, я остро почувствовала, сколько миновало с той поры лун и лет. А побережье Утиидэ [94] ничуть не переменилось и выглядело совершенно так же, как тогда.

Мы добрались до места уже в сумерках, сначала вошли в покои для омовений, а затем наконец вступили в пределы главного святилища. Людских голосов слышно не было, только устрашающий свист горных ветров. Я стала молиться и посреди молитвы задремала — во сне мне явился человек, который изрёк: «Из серединного зала пожаловали нам ароматный мускус. Скорее пойди и скажи им об этом» [95] . Я очень удивилась, и только когда сообразила, что это сон, подумала, что, может быть, он принесёт мне что-то хорошее, и всю ночь провела в молитвах. На следующий день опять был сильный снегопад, и я, чтобы развеять уныние, беседовала с сопровождавшей меня дамой, с которой мы сблизились ещё во время службы во дворце. Всего я провела там три дня, а затем вернулась.

На следующий год, двадцать пятого числа десятого месяца, объявлена была церемония высочайшего очищения по случаю Великого Благодарения [96] , и об этом много шумели, а я уже начала поститься, чтобы идти на поклонение в храм Хасэ, и решила как раз в этот день покинуть столицу. Близкие говорили мне: «Такое можно увидеть лишь один раз за царствование, даже из глубинки идут люди, чтобы посмотреть на это. В году немало других месяцев и дней — разве не безумство именно теперь уезжать из столицы? Да это же войдет в притчу, все станут о тебе говорить!» Брат был очень сердит на меня, а вот отец моего мальчика позволил мне поступить, как я хотела, и пойти на богомолье: «Как знаешь, как знаешь… Делай, как тебе по сердцу», — и я очень была растрогана его заботой. Те же, кто собирался идти вместе со мной, похоже, больше заинтересовались зрелищем, и мне было их жаль. — Что проку глазеть? А вот паломничество в такой момент непременно зачтется мне и будет отмечено самим Буддой, — так я думала, и, твердо решив ехать, на рассвете следующего дня отправилась.

Когда мы шествовали по Второму проспекту — впереди глашатаи с жертвенными светильниками, свита в белых одеждах, — то во множестве устремившиеся к галереям для зрителей люди, конные, пешие и в экипажах, удивленно спрашивали: «А это что? А эти куда?», — и кое-кто усмехался, а то и вышучивал нас. Когда мы проходили мимо усадьбы начальника дворцовой гвардии Ёсиёри, он как раз отправлялся, чтобы занять свое место на зрительских рядах: ворота были широко открыты и возле них стояли люди. Одни смеялись над нами: «Уж не богомольцы ли? Мало им дней в году!» Но был среди них и разумный человек: «К чему послужит нам то, что мы будем услаждать свой взор? А этих людей, укрепившихся в вере, Будда, несомненно, пожалует своей милостью. Как мы суетны! Заняты зрелищами, а надо бы, как они, молиться», — но только он один был такой рассудительный.

Мы пустились в путь затемно, чтобы не привлекать внимания, а встречных, которые с опозданием тянулись на праздник, мы пропускали, остановившись в воротах храма Хосодзи [97] , заодно пережидая, пока рассеется необыкновенно густой туман.

Толпы деревенских жителей, пришедших в столицу полюбоваться зрелищем, казалось, текли сплошным потоком. Все дороги были запружены, и наша повозка, сторонкой прокладывавшая себе путь, вызывала страх и неприязнь даже у несносной глупой ребятни. В самом деле, как это мы отправились в такое время? — думала я, глядя на все это. Однако, неустанно вознося молитвы Будде, в конце концов мы добрались до переправы Удзи [98] .

Здесь тоже столпился народ, конечно, все желали плыть на нашу сторону. Люди, которые управляются на лодках с баграми, высокомерно поглядывали на бесчисленное множество ожидающих, а сами не спешили со своими суденышками, стояли, навалившись на весло, положив на голые руки с подоткнутыми рукавами голову, и посвистывали с самым неприступным видом.

Мы не могли переправиться целую вечность, и я внимательно вглядывалась в окружающий пейзаж, ведь именно здесь жили дочери принца Удзи в романе Мурасаки Сикибу [99] , и мне было очень любопытно, что же это за место такое, почему именно здесь она поселила своих героинь. Я как раз заключила, что здешние места и вправду хороши, когда наконец-то нас перевезли на другой берег.

Я посетила расположенный в Удзи дворец нашего господина [100] , и, разглядывая его убранство, прежде всего подумала о том, что в таком ют дворце жила и дева Укифунэ [101] .

Поскольку мы вышли из дома ещё до рассвета, мои люди устали, и мы остановились на отдых в Яхироудзи [102] . Только взялись за еду, как кто-то из провожатых сказал: «А ведь дальше гора Курикома [103] , слава о ней идёт недобрая. И солнце уже клонится к закату… Не собрать ли нам все вещи в одно место?» Услышать такое мне было очень страшно. Однако гору мы перешли, и, когда уже подходили к водоему Ниэно, солнце опустилось за вершины холмов. Пора было остановиться на ночлег — и мои люди разошлись на поиски. Но место было пустынное:

— Здесь есть только одна ветхая хижина бедняков… — сказали мне. Что ж, делать нечего, — мы заночевали там. В доме были только двое мужчин оборванного вида, а все остальные, якобы, ушли нынче в столицу.

Ночь мы опять провели без сна, так как эти люди без конца ходили в дом и из дома. Я слышала, как в дальней комнате служанка спросила у них: «Что вы все ходите?», — а они, наверное, решили, что мы уже спим, и говорят:

— А как же? Кто знает, что на уме у этих постояльцев? Унесут еще котел для риса — что мы тогда будем делать? Не до сна — ходим вокруг, стережём… И обидно мне было это слышать, и вместе с тем смешно.

На следующее утро мы двинулись дальше, по дороге зашли в храм Тодайдзи [104] , помолились там. Святилище Исоноками [105] и правда показалось мне очень древним, там все очень обветшало.

Ночь мы провели в храме, в деревне Яманобэ. Я была очень утомлена, но все же немного почитала сутры, а потом уснула. Мне приснилось, что я пришла к некоей женщине, невыразимо прекрасной, дул сильный ветер. Заметив меня, женщина улыбнулась:

— Зачем ты явилась? — спросила она.

— Но как могла я не прийти?

— Да-да, ты ведь бываешь во дворце. Тебе полезно будет посоветоваться с госпожой Хакасэ-но Мёбу [106] .

Пробудившись, я почувствовала радость и ободрение, и еще более истово стала возносить молитвы.

Переправившись через реку Хасэгава [107] , мы в тот же день к вечеру добрались к месту паломничества. После церемонии очищения я вступила в храм и три дня провела в молитвах. Собираясь на рассвете пуститься в обратную дорогу, я задремала, и этой ночью явился служитель из главного храма и как будто бы бросил мне что-то со словами: «Вот ветка дерева суги, знак благоволения бога Инари» [108] . Я проснулась, и оказалось, что всё это был сон.

На рассвете, ещё в темноте, мы двинулись в путь. По дороге нам не встретилось такое место, где бы можно было передохнуть, и мы попросились на постой в хижину на ближнем склоне гор Нарасака. Это был совсем маленький домик.

— Места здесь, кажется, нехорошие. Не вздумайте заснуть! — сказали мне. — Если что, ни в коем случае не поднимайте шума, лежите себе, затаив дыхание.

После таких наставлений я была премного удручена и напугана. Мне показалось, что миновала тысяча лет, прежде чем рассвело. Но вот, наконец, настало утро.

— Это воровской притон. Его хозяйка весьма подозрительная особа, — объяснили мне.

В день, когда дул очень сильный ветер, мы оказались на переправе Удзи, и наша лодка проплывала совсем рядом с расставленными мережами.