Сарасина никки. Одинокая луна в Сарасина
Шрифт:
События, отстоящие друг от друга на два-три года, а то и разделённые четырьмя, пятью годами, я описываю одно за одним, подряд, и получается, что я без конца ходила на богомолье — это не так, и в моих странствиях случались перерывы.
Весной я затворилась в обители Курама. Вершины гор окутывал туман, вокруг всё было недвижимо.
Очень позабавило меня, когда мне принесли отведать немного корней токоро, выкопанных на горных склонах [109] .
109
…мне принесли отведать немного корней токоро, выкопанных на горных склонах. — Растение токоро (Dioscorea tokoro Makino) является разновидностью горного батата, его корни, обильно покрытые волосками, употребляют в пищу после вываривания, удаляющего горечь.
Когда мы уезжали отсюда, цветы сакуры все уже опали, и ничего примечательного на обратном пути не было. А вот когда в десятую луну мы снова вернулись, то горы по дороге выглядели много прекраснее, чем прежде. Казалось, что по склонам расстелена парча. Но лучше всего была вода, ручей кипел и бурлил, разбрасывая капли хрусталя.
Добравшись до места и расположившись в покоях для паломников, я любовалась осенними листьями, окроплёнными дождём — ничто не сравнится с этой картиной.
Здесь, глубоко в горах, Пёстрая ткань листвы Совсем по-другому ярка, Точно глубже впитала краску — Чем окропил её дождь?Я глядела и не могла наглядеться…
Прошло два года, я опять совершала паломничество в Исияма. Всю ночь лил страшный дождь. «Какое неудобство для путников!» — думала я и слушала шум воды. Потом подняла ставни-«ситоми» [110] и выглянула: яркий свет луны проникал даже на дно ущелья, не было ни облачка, а то, что я приняла за звуки дождя, оказалось шумом потока, струящегося среди корней деревьев.
Река в ущелье гор. Стремнины шум Я приняла за дождь, Так необычно! Ведь месяц нынче небывало ясный!110
Ставни-«ситоми» — деревянные ставни из двух створок, открывавшихся вверх и вниз, защищали жилище от солнечных лучей и непогоды.
Когда я вновь отправилась на богомолье в Хасэ, мне было на кого положиться, не то что в прошлый раз. В пути нас повсеместно привечали, проехать мимо и не зайти никак было нельзя.
В роще Хахасо, что в краю Ямасиро, осенняя листва была и вправду бесподобно хороша [111] . Когда мы переправлялись через реку Хасэгава, мне пришло на ум вот что:
На реке Хасэгава волна То отхлынет, то снова нагрянет — Вот и я вернулась сюда. Веткой суги поданный знак В этот раз мне явит свой смысл.111
В роще Хахасо, что в краю Ямасиро, осенняя листва была и вправду бесподобно хороша. — Осенние клёны в роще Хахасо многократно воспеты в стихах, эта местность (ныне город Хосоно к югу от Киото) находилась на территории провинции Ямасиро.
Я очень верила в это.
Три дня мы молились, а потом тронулись в обратный путь. На холме Нарасака, в той маленькой избушке, что прежде, в этот раз заночевать было нельзя, уж очень разрослось число наших спутников. В чистом поле соорудили временный кров, там поместились такие, как я, а люди наши заночевали на воздухе. Они расстелили на траве свои кожаные наколенники и прочее снаряжение, сверху бросили циновки, и в таком ненадёжном убежище провели всю ночь до рассвета. Утром их волосы были совершенно мокрые от росы. Месяц на рассвете был необычайно ясный и красивый, такой редко увидишь.
Наш путь неведом, Но и в небе странствий За нами следует Всё тот же, что в столице, Рассветный месяц.Положение моё теперь было не таково, чтобы отказывать себе в некоторых прихотях, и я бывала на богомолье в самых отдалённых храмах, порой имея в пути немало развлечений, порой терпя лишения. Для моего своенравного сердца это была и отрада, и утешение.
Печалиться теперь мне было не о чем, и лишь мысли о том, когда же, наконец, мои младшие дети войдут в разум [112] и я увижу их в достойном звании, не давали мне покоя, заставляя торопить течение месяцев и лет. Что же до него, моей опоры [113] , то я желала всем сердцем, чтобы ему уготована была радость встать вровень с людьми сановными, на это я очень надеялась.
В прежние дни была одна дама, с которой мы очень сблизились — день и ночь писали друг другу стихотворные послания. Хотя это было давным-давно, мы и потом не прекращали обмениваться письмами, пусть и не так часто, как когда-то. Но теперь она стала женой наместника провинции Этидзэн [114] и вместе с ним уехала из столицы. От неё не доходило ни звука, я не выдержала и послала с оказией весточку:
112
…когда же, наконец, мои младшие дети войдут в разум… — Вероятно, у автора дневника, кроме старшего сына Накатоси, были ещё дети, но точных сведений нет.
113
Что же до него, моей опоры… — Речь идёт о Татибана-но Тосимити, муже автора дневника.
114
Провинция Этидзэн — старое название земель, расположенных на территории нынешней префектуры Фукуи севернее города Цугару.
А она в ответ:
В Сираяма — Белых горах [116] Под снегами укрытый, Даже камушек самый малый Потаённые думы хранит — Так разве угаснуть огню?115
На просторах Коси// В снегу глубоком утонул. — Старинное название северного побережья острова Хонсю на территориях нынешних префектур Исикава, Тояма и Ниигата, один из самых снежных районов Японии.
116
В Сираяма — Белых горах… — горы северного побережья острова Хонсю называли «белыми» из-за обилия снегов в этих районах. Наличие вулканов создавало образ потаённого в снегах огня, и это обыгрывается в стихотворении.
В первые дни третьей луны я отправилась далеко в Западные горы. Втайне от людских взоров, под покровом лёгкой дымки, тревожа душу своей прелестью, привольно и буйно цвела там сакура — лишь цветы и цветы крутом.
Далёко отсюда жильё, В этакой глухомани Горной тропой На цветы поглядеть Ни один не идёт человек.Когда мои семейные дела разладились, я затворилась в Удзумаса. От дамы, с которой мы часто беседовали во дворце, пришло письмо. Я как раз сочиняла ответ, когда послышались удары колокола, и я написала:
Так всё переплелось — О, эти страсти мирские! Нет забвенья от них. Колоколам предзакатным С трепетом я внимаю.При дворе принцессы, в этой безмятежной светлой обители, было нас трое дам, душами сродных, и мы часто беседовали. Как-то вернувшись домой, я на следующее утро не знала, куда себя деть, так мне их не хватало, и я написала этим двоим:
На пенных скалах прибоя Враз рукава намокнут — Знаю это, но вы, С кем вместе волной накрывало, Мне оттого лишь дороже. [117]117
На пенных скалах прибоя… — В этом и двух последующих стихотворениях служба при дворе уподобляется опасному морскому промыслу.