Чтение онлайн

С каждой секундой скифов на поперечной улице становилось всё больше, и через минуту они уже оказались в большинстве. Там пошла настоящая бойня: четырём сотням феодосийцев, в большинстве своём легковооружённых, затиснутым между двумя перекрёстками, в отличие от их товарищей на соседних улицах, бежать от сыпавшихся им на головы разъярённых скифов было некуда. Прижатые к окровавленным, всё ещё стонущим и шевелящимся завалам из скифских коней и всадников на перекрёстках, они отчаянно, но неумело защищались и гибли под яростными ударами скифских копий, мечей и секир. Ожесточившись до безумия из-за гибели сотен товарищей, сайи свирепо и беспощадно расправлялись с виновниками этого побоища, а стоявшие в нерушимом строю за углом греческие воины, слушая с содроганием предсмертные крики оказавшихся в западне сограждан, ничем не могли им помочь. Через двадцать минут на боковой улице между перекрёстками не осталось ни одного живого грека.

В это время с запирающих захваченную скифами стену башен и с соседних куртин вдруг донеслись радостные крики греков.

– Отец! Гляди!
– вскричал взволнованно запрыгнувший на парапет между зубцами царевич Фарзой, указывая вытянутой рукой в сторону моря.

Высунув головы между зубцами, Марепсемис, Эминак, Скил, Сурнак и охранявшие их на стене сайи обратили свои взгляды вдоль стены на видневшуюся между двумя разрезанными балкой прибрежными горками полоску моря, по которой, усердно загребая вёслами, спешила ко входу в гавань двойная вереница кораблей с надутыми попутным ветром широкими парусами.

– Один, два, три, четыре, пять...
– начал считать в голос Фарзой, - тридцать пять... Отец! Тридцать пять кораблей!

– Вижу, бычий рог им в зад!
– ругнулся в сердцах Марепсемис.

Положение резко осложнялось. Нужно было во что бы то ни стало успеть добраться до припортовой стены прежде, чем корабли со спешащими на помощь феодосийцам войсками причалят к берегу. Но чтобы продолжить атаку, нужно было сперва расчистить перекрёстки от покрывавшего их в три-четыре слоя кровавого месива из коней и людей, чем и занялись пешие скифы после того, как захватили поперечную улицу. Это оказалось не так-то легко и, к тому же, опасно: укрываясь за двухъярусной стеной щитов, греки стали забрасывать разбирающих завал скифов дротиками и камнями. Части скифов пришлось бросить работу и прикрывать своих товарищей щитами. Таким образом, на расчистку перекрёстков ушло добрых полчаса.

Солнце уже подбиралось по очистившемуся от утренних облаков небу к зениту, когда конные сайи смогли наконец возобновить атаку. Передовые корабли, палубы которых были сплошь покрыты воинами в искрящихся полированным металлом доспехах, к этому времени уже входили в огороженную длинными клешнями молов входу в феодосийскую гавань. Перед Марепсемисом ребром встал вопрос, продолжать ли и дальше штурм города, рискуя положить на его узких улочках всё своё войско, или же вывести, пока не поздно, сайев обратно за ворота, смирившись с неудачей. Разум подсказывал Марепсемису, что Феодосию ему теперь не взять, но гордыня накрепко сомкнула уста, не позволяя отдать постыдный приказ об отступлении.

Глядя, как под натиском конных сайев греческие "гусеницы" медленно - слишком медленно!
– отползают к следующей поперечной улице, где сайи наверняка вновь будут атакованы греками с трёх сторон, а тем временем всё новые и новые корабли входят друг за другом в узкое горло гавани и причаливают к скрытым за портовыми строениями причалам, Марепсемис всё тянул и тянул с приказом сидевшему на коне рядом с тысячником Камбисом на прежнем месте возле ворот барабанщику бить сигнал об отходе. Эминак тоже, как назло, будто воды в рот набрал, не решаясь что-нибудь советовать старшему брату. И лишь когда покрытая блестящей стальной чешуёй нескончаемая греческая "змея" выползла через портовые ворота на агору и, разделившись на пять более тонких "змеек", быстро поползла к восточной стене, Марепсемис наконец смирился с неудачей и сдавленным голосом дал команду отходить.

Какое-то время скифы на отбитых немалой кровью у врага улицах и крышах, будто не веря своим ушам, вслушивались в призывный рокот сигнального барабана. Затем всадники разом развернули не без труда в тесноте коней и поехали шагом к воротам, у которых тотчас образовалась толчея и давка. Пешие скифы подсаживали конным раненых товарищей, и сами запрыгивали на крупы к всадникам, если не удавалось найти бесхозных коней. К счастью, феодосийцы, охваченные радостным возбуждением и ликованием после только что пережитого ужаса, не мешали скифам покидать город, следуя за ними на почтительном расстоянии.

С первыми ударами барабана Марепсемис, поддерживаемый под руки телохранителями, осторожно перебрался со стены на лестницу и спустился прямо на спину своего мерина. Следом спустились со стены с мрачными лицами трое его сыновей, брат Эминак и телохранители. Три десятка хабов и напитов, стороживших башни, покинули стену одновременно с последними всадниками.

Госон и Скилак, сидя на конях впереди молчаливой толпы своих родичей и скептухов напротив проёма ворот, с растущей тревогой вглядывались в лица каждого выезжавшего и выходившего из города воина. Но вот, наконец, последние скифские всадники покинули город и подоспевшие следом феодосийцы принялись торопливо заваливать узкий проезд камнями.

Вожди тронули скификами коней и молча поскакали вдоль стоящего вперемешку лицом к городской стене конного строя своих воинов, сочувственно глядевших на их невозмутимо-каменные лица. Затем сотники тихо скомандовали разворот налево, и нестройная колонна хабов и напитов, многие из которых вели в поводу коней своих так и не вышедших из города товарищей, поскакала вдогон за уходившим за Деметрину гору марепсемисовым войском.

Среди вышедших из ворот и спустившихся со стены хабов и напитов ни Фарзоя, ни Савмака не оказалось.

12

Два дня после того как боспорцы сожгли у ворот Длинной стены скифский таран прошли спокойно. С полтыщи скифских всадников по-прежнему размещались на постоялом дворе Харитона, день и ночь следя за тем, чтобы боспорцы не восстановили ров перед воротами. Вечером после неудачной атаки сотня скифов вернулась к сожжённому тарану и уволокла на арканах в свой стан обугленное ударное бревно с почерневшим бронзовым "бивнем", из чего боспорцы сделали вывод, что молодой царь варваров всё ещё не смирился с поражением и предпримет ещё одну попытку пробиться за Длинную стену. Впрочем, после двух плачевных для скифов попыток, ещё одна никого теперь в боспорском лагере не страшила.

Басилевс Перисад уже на третий день пребывания в тесном и шумном ксеноне Пандора заскучал по уютному пантикапейскому дворцу и своим славным петушкам, стал жаловаться Эпиону и Гиликниду на головную боль, тяжесть в животе, изжогу. То и дело жалостно вздыхая и постанывая, когда не было поблизости сына, он плаксиво просил отвезти его назад в столицу.

Если архистратег Молобар был не против отъезда обоих Перисадов или хотя бы старшего, - для него их пребывание в войске было только лишней обузой и беспокойством, - то Гиликнид был иного мнения. Убедившись, что никакая опасность со стороны скифов им здесь не грозит, он убедил занедужившего басилевса потерпеть ещё два-три дня: после того, как Палак сделает ещё одну попытку разбить ворота, он окончательно убедится в неприступности для его варварского войска наших стен и запросит мира, полагал Гиликнид. Очень важно, чтобы басилевс лично заключил с ним почётный мир и со славой вернулся вместе со своим наследником в Пантикапей во главе победоносного боспорского войска.

– А что, если Палак ускачет домой, не попрощавшись?
– задал неожиданный вопрос шут Геракл, чесавший лошадиным скребком заскорузлые пятки лежавшего животом вниз на софе басилевса.

– Как это?
– не понял Гиликнид.

– Если он не захочет с нами мириться?

Хилиарх соматофилаков застыл с открытым ртом, не зная, что ответить дураку. За него это сделал неожиданно вбежавший в эту минуту в комнату младший Перисад.

– Тогда мы будем продолжать войну, пока не завоюем всю Скифию!
– радостно возгласил он.
– Вместо того чтобы отдавать скифам наше золото, мы сами захватим все их богатства, а их самих сделаем нашими рабами! Правда, папа?