Чтение онлайн

– Но ведь так мы не убьём до конца войны ни одного грека! Над нами все будут смеяться!
– воскликнул огорчённо младший царевич Фарзой.

– Об этом не тревожься, сын! После того, как сайи расчистят дорогу, у вас будет возможность поохотиться в городе на двуногую дичь. Ха-ха-ха!
– пообещал с довольным смешком Марепсемис и развернул коня к выезду из города.

Хилиарх Фадий, не утерпев, покинул доверенные ему номархом Большие ворота и лично привёл пятьсот своих воинов к месту, где разворачивались главные события. Подъехав на нервной гнедой кобыле к Лесподию, с тревогой наблюдавшему со своего белоногого вороного мерина сквозь лес копий стоявших стеной перед перекрёстком четырёх сотен гоплитов за въезжавшими в город скифами, Фадий доложил, что скифы от Больших ворот почти все ускакали сюда, так что он оставил там лишь сотню воинов Психариона, а остальных привёл сюда.

Узнав от Лесподия, что Никий жив и защищает сейчас привратную башню, Фадий облегчённо выдохнул и предложил:

– Номарх, не лучше ли будет перекрыть центральную улицу позади перекрёстка, а моих воинов спрятать справа и слева в боковой улице? Тогда варвары на перекрёстке окажутся у нас в клещах.

– Именно это я и собирался сделать, - не моргнув глазом, солгал Лесподий, подивившись про себя, как это ему самому не пришла в голову столь удачная мысль, - ждал лишь подхода твоих бойцов.

И Лесподий приказал своему заместителю завести одну сотню в боковую улицу налево, другую - направо, а с третьей отправиться на соседний перекрёсток и сделать там такое же перестроение. Две последние сотни номарх поставил в резерве на втором от Малых ворот перекрёстке - ближайшем к дому Хрисалиска, все обитатели которого, включая рабов, к этому времени по его приказу перебрались на Акрополь.

Подъехав к подпиравшим высокую крепостную стену лестницам, Марепсемис прямо с конской спины ступил на перекладину и медленно полез наверх. По бокам бесстрашно взбирались легконогие Скил и Сурнак, готовые в случае чего подсобить отцу, а внизу лестницу крепко держали, не давая сдвинуться с места, телохранители. Эминак и Фарзой полезли по соседней лестнице, стоявшей почти вертикально в семи-восьми шагах левее. Уже на середине они обогнали грузного Марепсемиса, которому здорово мешало солидное брюхо, благополучно перемахнули через зубчатую ограду и, довольно скалясь, встретили шумно, как кузнечный мех, дышавшего Марепсемиса и двух его старших сыновей наверху.

– Коровий зад! Легче скакать впереди войска на врага, чем лезть на эту проклятую стену!
– признался вспотевший Марепсемис, оказавшись в сравнительно безопасном каменном жёлобе на гребне стены. Здесь по-прежнему находилось около сотни хабов и напитов, теснившихся поближе к башням, сторожа засевших там греков. Следом за царевичами на стену вылезли два десятка телохранителей. Остальным нечего было тут делать, и Скил крикнул им приказ оставаться с конями внизу. Остались на конях со своими воинами и вожди.

Тем временем сайи, сотня за сотней, как вода в узкую воронку, втягивались сквозь тесные ворота в город. Оставшийся в городе тысячник Камбис, стоя с барабанщиком на углу против ворот, направлял свои сотни: две - прямо, третью - налево, на соседнюю улицу, две - прямо, третью - налево.

– Отец, гляди - греки отступают! Испугались!
– радостно вскричал Сурнак, указывая зажатой в руке плетью на перекрёсток. По мере того как конные сайи шагом продвигались вперёд, ожидая долгожданного сигнала к атаке, греческие стальные мохнатые гусеницы на обеих улицах начали опасливо пятиться назад, пока не остановились позади перекрёстков. Одновременно по крышам стоящих вдоль этих двух улиц домов к перекрёсткам продвигались несколько сотен хабов и напитов, ведя на ходу интенсивную перестрелку с засевшими на крышах по ту сторону поперечной дороги феодосийскими лучниками.

Наблюдая со стены, как всё больше и больше его воинов накапливается на обеих улицах, как вешняя вода перед бобровой загатой, Марепсемис уже видел, как они под гром сигнального барабана, с тысячеголосым кличем: "Арий!" срывают коней в галоп, втаптывают в каменную мостовую греческие "гусеницы" и растекаются, как вода во время ливня, по всем улицам. Предвкушая долгую приятную ночь в здешнем дворце с двумя-тремя десятками отборных феодосийских красавиц, Марепсемис улыбнулся, подумав, что Палак, наверное, до сих пор, как баран, бьётся лбом в Длинную стену. Ничего, скоро скифы убедятся, какую глупость они совершили, выбрав в цари этого безмозглого щенка Палака!

Продвигавшиеся медленным, но неудержимым селевым потоком вглубь города всадники и многие из сопровождавших их по крышам хабов и напитов принялись осыпать греков стрелами, но те тотчас прикрылись спереди и сверху панцирем из щитов, в котором скифские стрелы застревали либо отскакивали без всякого ущерба для врага. Когда передние сайи приблизились к перекрёсткам, Савмак и его товарищи заметили прятавшихся в боковых улицах греков и встревоженными криками, плохо слышимыми в отражавшемся высокими стенами домов звонком цоканье копыт и ржании коней, попытались предупредить своих об опасности.

В этот момент барабанщик у ворот по команде Марепсемиса ударил атаку. Наклонив копья, передовые сотни с устрашающим визгом и воем устремились на ощетинившуюся копьями поверх плотно сомкнутых щитов греческую фалангу. Как только они вынеслись на перекрёстки, с боковых улиц в них полетели десятки и сотни дротиков. Бросаемые в упор, они без промаха вонзались в бока и бёдра коней и всадников. С громким болезненным ржанием кони вскидывались на дыбы и валились с поджатыми ногами на камни мостовой, давя и ломая кости всадникам, даже тем, кто не был ранен. Кони со всадниками и без, которым удалось проскочить перекрёсток в середине потока, напарывались грудьми, шеями, мордами на острия вражеских копий. Вставая на дыбы, они получали глубокие уколы копьями в брюхо, заваливались с предсмертным ржанием на бок и, сотрясаясь в болезненных конвульсиях, мучительно, со слезами, умирали.

А сзади, по бьющимся в предсмертной агонии конским и людским телам неслись, не в силах остановиться под напором задних, новые десятки всадников и так же беспомощно валились, пронзённые с боков дротиками, а спереди копьями, на нижних, погребая их под своими телами.

Скоро оба перекрёстка оказались завалены грудами окровавленных конских и людских тел, из которых под ноги феодосийцам потекли по выщербленным камням мостовых сперва ручьи, а затем потоки крови. Тогда движение сайев по обеим улицам, наконец, остановилось.

Скрипевший в бешенстве на стене зубами и рвавший, не замечая этого, из бороды волосы при виде бессмысленной гибели десятков, если не сотен его лучших воинов, Марепсемис понял, что, не истребив засевших в боковой улице греков, продвинуться дальше в город не удастся. Приставив ко рту ладони, он прокричал растерянно остановившимся сайям, запрудившим обе улицы и узкое пространство под крепостной стеной столь плотно, что между их конями не просунулось бы лезвие меча, приказ лезть на крыши домов и ударить сверху по засевшим в поперечной улице грекам.

Скоро сотни сайев полезли с коней на крыши по обе стороны улиц и двинулись к поперечной улице, над которой застыли в нерешительности молодые хабы и напиты. Наконец, боясь, что спешащие к ним сайи сочтут его трусом, Савмак решился. Разбежавшись, он сиганул с крыши со щитом и мечом на каменную мостовую - под дальнюю стену, где не было греков, прятавшихся от скифских стрел, копий и кусков черепицы под ближней стеной. В следующее мгновенье примеру друга последовал Фарзой, забывший в горячке боя о вчерашних страхах и желании не лезть на рожон и поберечь себя ради Мирсины, а теперь хотевший лишь одного - ни в чём не уступить Савмаку. За бесстрашными вожаками отчаянно попрыгали на железные головы и копья врагов десятки их товарищей и соплеменников. Отважно пожертвовав собой, молодые хабы и напиты расчистили дорогу подоспевшим сайям.