Чтение онлайн

– Зря ты, Фарзой смеёшься над предсказаниями гадалки! Если хочешь знать, её предсказание уже наполовину сбылось, - взволнованно сказал Савмак. Взяв с друга клятву никому не говорить об услышанном, Савмак, краснея, рассказал ему о своей любви к царевне Сенамотис и о проведённой в её кибитке ночи, после того как он победил в скачках вокруг Неаполя.

– А завтра, может, сбудется и вторая половина предсказания: может, я завтра первым ворвусь в Феодосию, и тем прославлюсь, а затем погибну.

Отвернувшись, оба с минуту молча глядели на расстилавшийся внизу узорчатым красно-коричневым ковром город. Наконец Фарзой решился, в ответ на признание друга, открыть перед ним и свою душу.

– Ну, раз ты уже поимел свою царевну, то тебе расстаться с земной жизнью будет не так досадно, - молвил он печально.
– Не то, что мне! При мысли о завтрашнем бое на меня иногда такой страх накатывает, такая тоска... Погибнуть со славой в бою не страшно. Обидно только столько лет мечтать о Мирсине и уйти в землю, так и не отведав её сладких прелестей; думать, что она достанется кому-то другому - вот что тяжко! Я ведь до сих пор только со служанками баловался, да и то лишь для того, чтобы не оплошать потом с Мирсиной... Нет, брат, на этой войне мне погибнуть никак нельзя!.. Но и прятаться за спинами других я, конечно, не буду, а там - как Арий решит! Я для себя загадал: или завтра добуду голову первого врага, или не видать мне Мирсины! Как думаешь, кому достанется Мирсина, если меня убьют? Такая красавица в невестах не засидится: наверно станет женой одного из сынов Марепсемиса, а то и самого Палака и забудет меня.

Слыша в голосе друга неподдельную тоску, Савмак сочувственно опустил ладонь ему на плечо и мягко, доверительно произнёс:

– Не переживай, Фарзой! Завтра мы возьмём этот город и украсим наши уздечки волосами греков. Я-то знаю, как тебя любит и ждёт Мирсина. Все её расспросы - только про тебя! Вот увидишь - всё у вас будет хорошо.

– А у тебя с Фрасибулой? Ты её больше не любишь?

– Ну, почему - люблю. Только она для меня всё ещё - прелестный ребёнок. Пока я люблю её, скорее, как сестру.

– Гм... сестру!

– Да... А царевна Сенамотис - первая, кого я полюбил по-настоящему как женщину.

– Будешь после войны просить Палака отдать её тебе в жёны?

Савмак убрал руку с плеча Фарзоя и тяжко вздохнул.

– Кто я для неё? Дочь самого Скилура не пойдёт за простого сайя, пусть и сына вождя. Она мечтает стать боспорской царицей. А со мной она просто развлеклась одну ночь, вознаградила меня за шкуру чёрного волка и за победу в скачках... Ну, и за то спасибо...

– Ладно, Савмак, уже стемнело - пора возвращаться в табор. А то у меня что-то кошки в животе урчат, - сказал с улыбкой Фарзой, вставая.

Госон и Танак беспокоились не зря: осеннее утро в горной котловине под Феодосией на другой день, в который уже раз выдалось туманным и дождливым, отстрочив начало штурма часа на три, пока восседавшему на коне возле ограды храма Геры Марепсемису не стали отчётливо видны зубчатые верха башен и стен, а лёгкая полупрозрачная дымка осталась лишь у самой земли да над притихшим ночью морем. Тогда телохранитель Марепсемиса запалил факел, и толпы скрывавшихся в клерах скифских всадников выехали с луками наизготовку на открытое пространство и в зловещем молчании, словно привидения (с высоты казалось, будто они плывут в молочном озере, над которым виднеются только короткогривые шеи и головы коней и серые торсы всадников в конусовидных башлыках), двинулись шагом к городским воротам. За передовыми всадниками к воротам бесшумно покатились рукотворные "слоны" с грозно раскачивающимися впереди бронзовыми "бивнями".

Десятки испуганных голосов на феодосийской стене тотчас подняли тревогу. Через минуту-другую круглые стальные каски и гребенчатые шлемы греков виднелись возле каждого зубца. Приблизившись к стене на полсотни шагов, всадники вскинули луки и открыли по верху стены убийственную стрельбу, вынудив греков попрятаться за зубцы.

На сбегавшей к южным воротам из балки на западном склоне Деметриной горы кривой дороге трём десяткам авхатов, отобранным за бычью силу в обслугу тарана, пришлось не толкать, а наоборот, придерживать его на спуске. Да и расстояние от ближайшей усадьбы до ворот здесь было наименьшим, так что именно здесь, где командовал сам Марепсемис, таран первым докатился до стены, остановившись в десяти шагах от скреплённых тремя толстыми поперечными полосами ржавого железа дубовых воротных створок.

Два десятка скифов, бежавших пешими по бокам тарана, подняли из тумана длинные шесты и, в то время, как конные стрелки не давали грекам высунуть кончик носа из-за мерлонов, спихнули нависавшие над воротами массивные каменные глыбы внутрь стены, пришибив и покалечив укрывавшихся под ними греков. После этого обслуга придвинула таран вплотную к воротам, и скоро первые гулкие удары металла о дерево похоронным звоном разнеслись по округе, отчётливо слышимые в самых отдалённых уголках Феодосии. Скоро к грохоту первого тарана присоединил свой звучный голос западный его собрат, а ещё через несколько минут подоспел и восточный, которому пришлось проделать наиболее длинный путь к цели по рассекавшей надвое засеянное костями феодосийских мертвецов поле узкой дороге.

Вожди Госон и Скилак ехали под бунчуками сразу за тараном, который, облепив со всех сторон, как муравьи гусеницу, резво катили к воротам полсотни пеших хабов и напитов, выделявшихся среди соплеменников толщиной мышц на руках и ногах.

Фарзой и Савмак, как и во время первого штурма, оказались на обочине главных событий. Как и тогда, оба юноши получили от отцов задание держать под непрестанным обстрелом зубчатые гребни башен и стен вблизи ворот, вместе с десятками таких же как они новичков. Правда, тогда сыновья вождей двигались на конях позади пеших соплеменников, а теперь они оказались у стены в числе первых. Тогда пять тысяч напитов и хабов были распределены вдоль всей восточной стены, теперь же все три с лишним тысячи воинов сгрудились напротив ворот в ожидании, когда таран откроет им дорогу в город. Благодаря этому, Савмак и Фарзой теперь оказались рядом. И хоть до вражеской стены было рукой подать, стоять под нею скифам было так же безопасно, как и в мирное время: страшась метких скифских стрел, ни один феодосиец не осмелился показаться между зубцами, чтобы пустить стрелу или метнуть дротик. Все свои усилия защитники города сосредоточили на борьбе с главной опасностью - тараном. Скрываясь за мерлонами, они вслепую забрасывали таран горшками с оливковым маслом и топлёным жиром, закидывали его десятками смоляных факелов, лили на него из ковшов на длинных держаках горящую смолу. Десятки толпившихся с боков тарана скифов, пока их укрывшиеся внутри товарищи ударно крушили крепким бронзовым бивнем протрухшие доски ворот, сбивали огонь сырыми шкурами. Другие поливали островерхую крышу и стены тарана водой из кожаных вёдер с широкими горлышками из согнутой в кольцо виноградной лозы, набирая воду из протекавшего по дну вытянувшейся вдоль восточной стены к морю балки ручья. Таким образом хабам и напитам удавалось сберегать свой таран от огня.

По-иному вышло возле южных ворот, от которых до ближайшего источника воды было слишком далеко, а заморосивший было на рассвете дождь, как назло, прекратился. Там таран, успев пробить ветхие доски ворот, уткнулся бронзовым "рылом" в каменный завал и вскоре заполыхал, усердно поливаемый греками сверху маслом, жиром и горящей смолой. Потеряв надежду на успех у южных ворот, Марепсемис увёл полтыщи сайев к западным воротам, где благодаря близости к морю, фисамиты успешно противостояли огню. Танак с авхатами остался возле южных ворот, чтобы после того как догорит вместе с воротными створками таран, попытаться разобрать завал и прорваться в город. Впрочем, Марепсемис надеялся, что к тому времени он уже ворвётся в Феодосию через главные ворота.

Глухие размеренные удары тяжёлого таранного била и дробный перестук десятка топоров по деревянным створкам Малых ворот вдруг сменились звучным скрежетом металла о камень и враз стихли. Вылезший через задний створ тарана сотник, сплёвывая набившуюся в рот пыль и стряхивая с усов и бороды щепки и труху, доложил вопросительно уставившимся на него с коней вождям, что весь проход за разбитыми воротами доверху завален крупными камнями.

Скилак и Госон переглянулись: этого, конечно, и следовало ожидать. Вожди приказали оттащить таран шагов на десять назад и разбирать завал вручную, а там, где можно, накидывать на крупные обломки петли арканов и вытаскивать их наружу конями. Но очень скоро стало ясно, что разобрать завал не удастся: наваленные выше ворот каменные блоки намертво придавили своим весом те, что лежали ниже, а кроме того, пребывавшие за стеной в полной безопасности греки обильно поливали обломки сверху горящей смолой, так что жар от огня и валивший из воротного створа густой удушливый дым вынудили скифов отступиться. Тушить его водой даже не пытались: застыв, смола намертво скрепит камни, так что их уже никакой силой не растащишь!

Скилак предложил передвинуть таран шагов на десять влево от испускающего клубы вонючего чёрного дыма воротного створа (в семи шагах справа от ворот выступала из стены толстая квадратная башня, от которой стена круто взбиралась на горку) и начать крушить тараном стену - раз не удалось вломиться в город через ворота, может, получится через стену!

Савмак и Фарзой с неопытной молодёжью обеих племён, отданной под их начало, были оттеснены старшими воинами на самый левый край конного строя: чем ближе к тарану и воротам, тем опытней и старше там стояли воины с обеих сторон. Причём, чтобы избежать склоки и драки между хабами и напитами во время прорыва в город через узкие ворота, недопустимые и губительные в такой ответственный момент, воины обеих племён стояли вперемешку - Скилак и Госон оказались мудры и предусмотрительны. Выходило так, что после того, как таран сделает своё дело, безусые юнцы попадут в город последними, да и там, на узких городских улицах, окажутся за спинами старших. Как же тут добудешь голову первого врага?!