Чтение онлайн

– Что за раб?
– без особого интереса спросил Лесподий после того как, войдя в свой андрон, приказал подавать скорее ужин и приготовить горячую ванну, назвав имена двух рабынь, которые помогут ему сегодня мыться, и ещё двух, которым надлежит, пока он будет в бане, согревать своими телами его холодную постель.

– Скиф лет пятнадцати-шестнадцати, приятной наружности (Лесподий выразительно хмыкнул), но в общем - ничего особенного. С ещё не до конца зажившей раной на темени.

И пока доверенный слуга освобождал номарха от тяжёлых лат, Пакор пересказал суть разговора Мелиады и Масатиды.

– Мы только что понесли такие огромные расходы, лишились всего нашего золота, а эта безмозглая дура собирается отдать кучу денег за какого-то смазливого юнца!
– не смог сдержать возмущения Лесподий, узнав о заломленной женой Лимнея цене.
– И эта Масатида, будто нарочно, подгадала момент, когда нет Хрисалиска, чтоб отговорить её!

Самому Лесподию разубеждать жену, тем более запрещать ей тратить собственные деньги как она считает нужным, было бесполезно - это лишь укрепит её желание приобрести этого раба по явно завышенной цене наперекор ему; после того как лет семь-восемь назад их взаимные чувства охладели, и они перестали спать вместе, они, к взаимному удовольствию, условились не мешать друг другу, заботясь лишь о соблюдении внешних приличий.

– По словам Масатиды, этот скиф был конюхом одного из скифских этнархов, - сообщил Пакор.

– Хэ! Какой же скиф не умеет обращаться с лошадьми! Мелиаде захотелось ещё одного жеребца, а не конюха!

– Его можно будет позже с выгодой продать в Пантикапее или в Синдике. Там наверняка найдутся покупатели на такого конюха, - постарался сгладить ситуацию епископ.

– Пожалуй, ты прав... Надо будет только позаботиться, чтоб он к тому времени не дал дёру - Скифия то рядом. Но сто драхм - это слишком!

Тем временем рабыни занесли в комнату, где, переодевшись в домашнее, расположился на чёрном кожаном диване Лесподий, кушанья, а старик Лафил принёс его любимое вино и тёплую воду.

– Я, кажется, знаю, как можно сбить на него цену, - молвил Пакор, обождав, пока набросившийся на еду номарх утолил первый голод.

– Ну?
– воззрился на него Лесподий, продолжая, но уже без прежнего усердия, работать челюстями.

Пакор велел стоявшим в ногах хозяина рабыням выйти за дверь. После того, как его приказание, подтверждённое молчаливым кивком номарха, было исполнено (оставшийся в кабинете Лафил не станет болтать лишнего), епископ подошёл к изголовью дивана и, по-заговорщицки понизив голос, пояснил:

– Нужно сделать так, чтобы скиф не прошёл испытание, и госпожа Мелиада завтра отослала его обратно. Когда навклер Лимней выставит его на агоре, мы сможем купить его втрое дешевле. Думаю, никто в Феодосии сейчас не предложит за него больше тридцати-сорока драхм.

– Точно!
– радостно хлопнул себя ладонью по бедру Лесподий.
– Но как это сделать?

– Думаю, у Исарха найдётся какое-нибудь средство.

– Давай, зови сюда сирийца.

Когда через пять минут Исарх вошёл в кабинет номарха, рабыни уже унесли на кухню остатки ужина, ушёл к себе и Лафил, оставив на столике у стены расписную ойнохою с процеженным хиосским вином, серебряную гидрию с водой и бронзовый канфар на высокой ножке. Узнав от Пакора, что от него требуется, лекарь задумчиво поскрёб тремя пальцами острый бритый подбородок и ответил, что самый простой способ сделать скифа на всю ночь недееспособным - дать ему во время ужина вина с сонным зельем.

– Пои его, чем хочешь, но этой ночью его "конец" должен висеть, как хвост у дохлой мыши, - приказал номарх, отпуская Исарха и Пакора.

Из бани зеленоглазая рабыня повела Савмака полутёмными внутренними переходами в гинекей. Приподняв висевший в дверном проёме одной из многочисленных комнат верхнего этажа толстый тёмно-коричневый полог, она пригласила оробевшего юношу войти. Но вместо ожидаемой им с внутренней дрожью спальни безобразной толстухи, он оказался в небольшой комнате с голыми стенами и единственным квадратным окном напротив входной двери, под которым сидели "по-скифски" друг против друга на расстеленной на паркетном полу тростниковой циновке четверо молодых мускулистых парней, явно принадлежащих к четырём разным народностям. Велев Савмаку ждать здесь, рабыня сказала что-то по-эллински уставившимся оценивающе на новичка рабам и удалилась в расположенные неподалёку покои хозяйки.

Дни Мелиады проходили в однообразной праздности и неге. Избавленная отцом Хрисалиском, епископом Пакором и поварихой Лострой от всяких домашних и хозяйственных забот, она просыпалась поздно, обычно незадолго до полудня. Позавтракав в спальне, спускалась в нужник, затем долго нежилась в ванной, наполненной тёплой, смешанной с благовониями водой, покрытой - когда лепестками роз, когда - цветами и листьями мяты или других душистых трав, а рабыни тем временем делали в её покоях уборку. Поднявшись к себе, долго выбирала наряд и украшения, которых у неё было до сегодняшнего утра великое множество.

Мелиада очень любила слушать запутанные любовные истории. По заказу Хрисалиска навклеры привозили из Эллады все книжные новинки подобного рода в стихах и прозе. Пока служанки колдовали перед огромным настенным зеркалом над её лицом и причёской, обученная грамоте рабыня с красивым голосом читала очередной душещипательный роман.

В тёплое время года Мелиада проводила большую часть дня в великолепном саду, разбитом на дне балки за гинекеем. В дождливые дни и зимой она почти безвылазно сидела в своих нагретых жаровнями комнатах, в окружении сонма рабынь и мальчиков-рабов (она любила и баловала детей, по большей части, появлявшихся во дворце стараниями её мужа, а в последние годы и сына) и беседовала с навещавшими её время от времени женами богатых горожан, удостоенными если не чести, то привилегии входить в избранный круг её подруг. Отобедав с Мелиадой и пересказав ей все городские новости и сплетни, подруги отправлялись домой, а Мелиада по давней привычке предавалась целительному послеобеденному сну.

Пробудившись, Мелиада первым делом спросила явившихся на её зов рабынь, вернулся ли Лесподий и есть ли какие-нибудь новости о Хрисалиске и Делиаде. Получив на первый вопрос утвердительный, а на второй отрицательный ответ, Мелиада тяжко вздохнула. Бойкая зеленоглазая рабыня Гела поспешила доложить, что новый раб отмыт в ванной и ждёт в комнате носильщиков дальнейших приказаний.

– Ну как он тебе?
– поинтересовалась Мелиада.

– Настоящий красавчик!
– Гела постаралась придать голосу как можно больше восхищения.
– По-моему, никакая хозяйка не отказалась бы иметь у себя такого раба.

– Масатида же отказалась.

– Уверена, что всему виной ревность её мужа.

– Ты думаешь?

– Конечно!

За разговорами хлопотавшие вокруг хозяйки рабыни натянули ей на ноги меховые полусапожки, помогли встать, накинули на плечи тёплую вязаную шаль. Приковыляв к стене, она открыла ставню единственного в спальне квадратного, в два локтя шириной окна.

– Ого, как уже темно! И ветер какой холодный!
– Мелиада поспешила затворить окно, за которым мрачно шумели раскачиваемые налетавшим с залива ветром тёмные кроны деревьев.
– Каково сейчас моему бедному мальчику верхом на коне посреди голой степи!

– Ваш батюшка и господин Делиад уже давно в Пантикапее, - заверила уверенным тоном Гела.

– Ты полагаешь? Дай-то бог... Ну ладно, пойдём, прогуляемся перед ужином...

Как только дверная завеса опустилась за спиной Савмака, четверо сидевших под окном рабов равнодушно-пренебрежительно отвернулись от новенького, вернувшись к прерванному занятию. Чтобы скоротать медленно тянувшееся в ожидании, когда их услуги понадобятся хозяйке время, они играли в "жребий". Эта незамысловатая игра была хорошо знакома Савмаку: ею частенько забавлялись и скифские дети, парни и девушки. Заключалась она в том, что один из игроков, спрятав руки за спину, зажимал в кулаке былинки, соломинки или тонкие палочки по числу играющих, одна из которых была короче остальных. В зависимости от оговоренных перед игрой условий, победителем либо проигравшим считался тот, кто вытягивал "жребий" - короткую палочку.