Чтение онлайн

В эту минуту вернулись с кухни рабыни, неся на вытянутых руках большие медные тарели, уставленные разнообразными кушаньями и напитками: Мелиада с детских лет была большая любительница вкусно поесть! Отдавая должное талантам хрисалисковой поварихи и разбавленному на две трети тёплой водой сладкому лесбосскому вину с имбирем, женщины продолжили разговор за трапезой, под конец которой обе заметно опьянели.

– Ну так что же, милая, можно мне взглянуть на твоего раба?
– спросила Мелиада, после того как все прочие темы разговора были исчерпаны, а желудки насытились.

– Ах, моя дорогая Мелиада! После того, как я узнала, что ты пожертвовала все свои драгоценности для спасения несчастного Левкона, у меня просто язык не поворачивается предлагать тебе какого-то раба, хотя лечение его раны обошлось нам не дешево.

– Пустяки! Серебра-то у меня достаточно, - махнув рукой, поспешила развеять сомнения засмущавшейся гостьи Мелиада.
– Так он был ранен?

– Да, он получил удар по голове во время того ужасного сражения на городских улицах и, попав к нам в плен, три дня пролежал без сознания. Но теперь с ним всё в порядке, осталась лишь небольшая ссадина на темени, которая станет незаметна, как только отрастут волосы.

– Что ж, посмотрим...

Мелиада отправила одну из своих рабынь на Малый двор с приказом Пакору привести сюда молодого скифа, а другую послала за Исархом.

Через пару минут Пакор ввёл в будуар Мелиады смущённого скифского юношу, властно сжимая левой рукой его худощавое плечо. Сорвав с его головы колпак, он вытолкнул его на середину комнаты и, заложив большие пальцы рук за висящий свободно на брюхе поверх длиннополого коричневого хитона белый кожаный пояс, остался стоять у двери. Блюда с остатками еды были к этому времени убраны, а столик возвращён на прежнее место у стены правее кушетки.

Велев ждавшему в центре комнаты повелений Исарху осмотреть рану, Мелиада устремила внимательный оценивающий взгляд на лицо юного варвара. На его недавно обритой лекарем голове только-только начала отрастать светлая щетина, но высокий прямой лоб, серповидные светлые брови, тонкий с небольшой горбинкой у переносицы нос, овальные небесно-голубые глаза, небольшой, округлый, покрытый первым светлым пушком подбородок, плавные, как у девушки, изгибы скул, а главное - его пухлые ярко-розовые чувственные губы с первого же взгляда зажгли в сердце Мелиады искру желания.

– Как его зовут?
– спросила она глядевшую с улыбкой на стоявшего, робко потупившись, в трёх шагах от её кресла красавчика-раба Масатиду.

– Я не помню. У этих варваров такие непроизносимые имена.

– Как тебя зовут?
– обратилась Мелиада к юноше.

Пленник молчал, устремив тоскливый взгляд на расшитые серебром меховые полусапожки на толстых, как колоды, ногах Мелиады.

– Он что, немой?

– Нет, но он пока что не понимает нашу речь, - пояснила Масатида.

– Госпожа хочет знать твоё имя, - обратился от двери к пленнику по-скифски Пакор.

– Сав... Сайвах, - запнувшись, промямлил чуть слышно юноша.

– Как? Сай?.. Сай - это же, кажется, по-ихнему "царь"? Он что, царского рода?
– удивилась Мелиада.

– Нет, он был конюхом у одного из скифских этнархов, - ответила Масатида.

– Сайвах означает "Славен царь" или "Слава царю", - пояснил Пакор.

– Ну хорошо. Исарх, сними с него хитон и осмотри всего хорошенько, - велела врачу Мелиада.

– Сними с себя одежду и обувь, - строго скомандовал Пакор.
– Лекарь должен осмотреть тебя.

Уши, лицо и шея юноши тотчас вспыхнули густым румянцем, что тоже очень понравилось Мелиаде, на губах которой впервые за весь этот тягостный день появилась улыбка.

Несколько долгих мгновений поколебавшись, Савмак повиновался. Только лишь мысль о том, что так нужно для побега, понудила его, преодолев стыд, обнажиться перед глазевшими на него насмешливо со всех сторон двумя знатными женщинами и шестью молодыми служанками.

Мелиада, прежде всего, как кошка на мышь, устремила хищный плотоядный взгляд на его опушенный золотисто-рыжим руном мужской орган. Затем, по мере того, как Исарх поворачивал его, заставлял приседать, поднимать в стороны и сгибать в локтях руки, щупал его мускулы, открыв ему рот, осматривал, как коню на торжище, зубы, слушал через узкий медный стакан его дыхание и сердце, она оглядела его плоский живот, небольшие круглые ягодицы, узкие стройные бёдра, ровную прямую спину и грудь и осталась довольна увиденным. Внимательно осмотрев, ощупав и даже обнюхав ещё раз под конец лиловый ушиб на его макушке, Исарх доложил хозяйке, что рана почти зажила, по-видимому, без серьёзных последствий для его здоровья, а в остальном юноша внешне выглядит совершенно здоровым.

– Ну что ж. Пожалуй, я куплю его, - задумчиво произнесла Мелиада, обратившись к супруге Лимнея.
– Сколько ты за него хочешь?

Масатида, наблюдавшая искоса за Мелиадой, прекрасно заметила мелькнувшую на её губах улыбку и заблестевшие желанием глаза, какими она разглядывала юного варвара. Она и сама бы с удовольствием возлегла с ним, кабы не страх перед Лимнеем.

– Мне, право, совестно об этом говорить, но... мой муж надеется выручить за этого раба пять статеров. В пересчёте на серебро, это будет сто десять драхм. Ну, пускай, сто... Лимней прибьёт меня, если я уступлю его за меньшую цену, - произнесла Масатида извиняющимся тоном.

Мелиада некоторое время молчала, в раздумье теребя пухлыми пальцами лежащие под локтями подушки.

– Можно поступить так, - предложила Масатида, испугавшись, что перегнула палку (провожая её к Мелиаде, Лимней велел просить за скифа три статера).
– Завтра мой муж отведёт его на агору, и если в течение трёх дней никто не даст за него больше ста драхм, то он продаст его тебе или твоему мужу за самую высокую сумму из тех, что за него давали.

Мелиада покачала головой; велика была опасность, что за этого юного, сильного, весьма привлекательного как для женщин, так и для мужчин раба, к тому же умелого конюха, могут дать и больше ста драхм, а ей не хотелось его упускать.

– Давай-ка, милочка, мы сделаем по-другому. Оставь-ка его пока здесь, а вечером вернётся Лесподий, и если он одобрит мою покупку, завтра наш раб принесёт Лимнею сотню драхм, а если нет - мы вернём вашего раба.

Масатиде не оставалось ничего другого, как согласиться. Мелиада приказала Пакору отвести скифа в трапезную для рабов; пусть его покормят - уж больно худощав!

Поднявшись на ноги, Масатида и Мелиада с любезными улыбками расцеловались, пожелав на прощанье друг дружке долгих лет радости и женского счастья. Следуя за мелиадовой рабыней к своим носилкам, Масатида с завистью думала о Мелиаде: "Вот уж кого Афродита наделила женским счастьем! Вот уж кому в этой жизни повезло! Вот кто живёт, как басилиса! И это дочь рабов!.. Интересно, её младшая красавица-сестрица в разлуке с мужем тоже утешается с рабами?"