Чтение онлайн

Приехав в Пантикапей, Левкон, следуя советам Лесподия и Санона, ничего не сказал отцу и родным о Герее. По его изменившемуся взгляду, по объятиям и поцелуям, в которых не было прежней любви, Клеомена тотчас поняла, что все её подозрения и страхи оказались правдой: сердцем её Левкона завладела другая. Сообразив, что ей он навряд ли признается, она подговорила брата выведать у Левкона его тайну, чтобы затем принять меры против соперницы.

Взяв с Гераклида клятву, что тот ничего не скажет Клеомене, Левкон рассказал ему о Герее и своих планах относительно неё. Гераклид тотчас рассказал всё отцу, а Аргот, понятное дело, - Перисаду и Камасарии. И всё бы ничего: пускай бы царевич тешился себе с наложницей (за два года она наверняка успела бы ему надоесть!), если бы на неё не имел серьёзные виды Филоксен. Нанести столь тяжкое оскорбление своему другу, похитив у него накануне свадьбы невесту, они никак не хотели. На семейном совете они решили отослать Левкона после праздников служить в затерянную в горах Кавказа приморскую крепость Баты на дальней восточной границе, а Филоксена предупредить о связи его бывшей рабыни с царевичем (в памяти Аргота услужливо всплыла давняя сцена отпуска Филоксеном на волю своего доверенного управляющего Хрисалиска и его беременной сожительницы), и пусть он там сам решает, как с ней поступить.

Прощаясь с сыном через восемь дней, Перисад объявил ему в присутствии Аргота о принятом решении. Побелевший, как льняное полотно, Левкон (он, к этому времени уже приобрёл тайком с помощью Санона усадьбу в укромном месте на берегу Меотиды с десятком рабов и рабынь, в которой планировал спрятать свою Герею), оправившись от первого шока, заявил, что он желает вернуться на скифскую границу к своим товарищам, с которыми успел крепко сдружиться за эти полгода. Поглядев на Аргота, басилевс ответил, что его решение твёрдо: Левкон отправится в Баты, а его новые друзья, если таково его желание, прибудут служить к нему туда. Тогда царевич, возвысив голос, заявил, что раз так, то он отказывается ехать в Баты и отказывается от дальнейшей службы.

– Может, ты ещё и от женитьбы на Клеомене, и от трона откажешься?!
– вспылил Перисад.

– Да! Откажусь!
– не помня себя, вскричал Левкон.

– Ага! Ты думаешь, я ничего не знаю?! Думаешь, я не знаю, какая муха тебя укусила?! Позарился на чужую собственность?! Задумал похитить у всеми уважаемого номарха Филоксена его невесту?! Не бывать этому!

– Отец, пойми, я люблю её!
– взмолился, заломив у груди руки, Левкон.
– Чем жить без неё, вдали от неё, лучше умереть! Отец! Позволь мне на ней жениться!

– Что?! Да ты белены, что ль объелся?! Даже не мечтай об этом! Я не позволю тебе опозорить царственный род Спартокидов женитьбой на дочери рабов! Ишь, что удумал, щенок! Выбирай: либо женишься на Клеомене и унаследуешь после меня моё царство, либо я объявлю наследником твоего брата!

– Прекрасно, отец, - сказал Левкон, внезапно успокоившись.
– Пусть твоё царство достаётся Перисаду. С этой минуты я отказываюсь от каких-либо прав на него, клянусь в том трезубцем нашего предка Посейдона. Позволь мне отныне жить за пределами Акрополя в качестве частного лица.

– Аргот! Немедленно позови сюда стражу и сейчас же отправь этого глупца прочь с моих глаз под конвоем в Баты!
– побагровев от душившего его возмущения, приказал Перисад.

В первую же ночь верные друзья, отправившиеся вместе с царевичем к новому месту службы, подпоив конвоиров, помогли ему сбежать из-под стражи. Не желая навлекать на друзей гнев басилевса, Левкон не взял с собой никого из них, даже Санона. Переправившись на рассвете на рыбачьем баркасе вместе с любимым нисейским скакуном, за которым соматофилакам на их низкорослых степных лошадках было не угнаться, обратно через Пролив, он погнал во всю прыть на запад и под вечер въехал в знакомые ворота лагеря эфебов у Северной феодосийской стены.

И тут на него обрушился страшный удар: отведя в сторону глаза, Лесподий угрюмо сообщил ему, что сегодня днём состоялся обряд эпигамии Филоксена и Гереи.

Узнав из письма Аргота о любовной связи Левкона и Гереи, Филоксен пришёл в неописуемую ярость. Вызвав к себе двух рабынь, которым поручил стеречь его невесту, он, не говоря ни слова, принялся что есть силы хлестать их по щекам, избивать кулаками, ногами, а затем и выхваченной у перепуганного епископа плетью. Жестоко мстя за то, что предали своего господина, он стал допытываться, сколько раз Герея встречалась с Левконом. Заливаясь слезами и кровью, визжа от ужаса и боли, рабыни клялись, что ничего не знают, что лишь приводило номарха в ещё большую ярость.

Прибежавший на шум Хрисалиск вступился за несчастных, сказав, что они в самом деле ничего не знают, поскольку, чтобы они на мешали встречам дочери с царевичем, он всякий раз усыплял их вином с сонным зельем. И он рассказал, как Левкон случайно увидел Герею, придя с Лесподием одолжить у номарха денег, влюбился в неё и несколько раз виделся с ней вместе с Лесподием и Мелиадой под его присмотром в павильоне на острове. Со слов Хрисалиска выходило, что его дочь всё ещё нетронута, и Филоксен велел привести Герею.

Девушка, подслушивавшая за дверью, тотчас вошла с гордо вскинутой головой в комнату номарха. Филоксен велел ей лечь на ложе и раздвинуть ноги: если она девственница, завтра он женится на ней, если же нет - она сегодня же станет его наложницей.

– Только попробуй меня тронуть, - вскинув голову, прошипела Герея, - и мой Левкон сдерёт с тебя живого шкуру!

– Ой, напугала! Твой Левкон больше никогда тебя не увидит - отец отправил его служить в самый дальний конец царства. А ты, твои отец, мать и сестра находитесь у меня вот здесь!
– Филоксен вскинул к лицу отшатнувшейся Гереи зажатую в кулаке до боли в суставах плеть.
– Если не хочешь, чтобы я приказал у тебя на глазах ободрать кнутом спину твоего отца, а твою мать и сестру не отдал на потеху рабам, ты будешь делать всё, что я тебе велю. А ну ложись, дрянь!

– Покорись, доченька, - глухо попросил Хрисалиск, уткнув взгляд себе под ноги.

Потемнев лицом и закусив нижнюю губу, Герея легла спиной на широкое ложе номарха. Грубо раздвинув ей ноги, он убедился, что, по крайней мере, спереди она в самом деле девственна.

– Ваше счастье, - сказал он всё еще лежащим на полу, содрогаясь в беззвучных рыданиях, избитым в кровь рабыням, - а то бы мой конюший завтра освежевал вас живьём по-скифски и бросил на съедение собакам. Пошли прочь, подлые твари!

Случилось это в последний день Анфестерий (видимо, басилевс и Аргот не захотели портить Филоксену праздники недобрыми вестями).

Всю ночь сразу шесть рабынь ни на миг не спускали глаз с Гереи, чтобы она не выкинула над собой назло хозяину какую-нибудь неприятную штуку; Хрисалиск с Досифеей и Мелиадой - заложники покорности Гереи, тоже просидели всё это время под замком. А на другой день, в полдень, при огромном стечении жаждавшего поглядеть на пленившую старого номарха красавицу народа (одним из бессильных свидетелей в той толпе был прискакавший сломя голову из лагеря эфебов, прознав о внезапной свадьбе номарха, гекатонтарх Лесподий), с соблюдением всех свадебных церемоний номарх Филоксен, всё ещё горевший желанием обзавестись от Гереи наследником, сделался законным супругом дочери своих бывших рабов. На начавшийся в доме Филоксена по возвращении с теменоса свадебный пир не преминули заявиться с поздравлениями новобрачным и богатыми дарами все феодосийские демиурги и богачи со своими жёнами.

Узнав от Лесподия, что он опоздал, Левкон чуть не обезумел от горя. Он решил скакать в город и там заколоть себя на глазах у Филоксена и Гереи. Лесподий едва успел схватить его за повод. Он предложил царевичу похитить любимую прямо с брачного пира - быть может, ещё не поздно! Левкон тотчас ухватился за эту идею. Лесподий позвал на совет своих помощников - Фадия и Мосхиона. Вместе они решили, что десяти вооружённых мечами бойцов для задуманного дела будет достаточно и определили, кто из эфебов в их сотне не побоится сейчас рискнуть собственной шкурой в обмен на обещанную царевичем вечную благодарность и дружбу. Выбор их оказался точен: все с готовностью согласились помочь царевичу Левкону (лишь теперь они узнали, кто он на самом деле!) вызволить его возлюбленную из грязных лап Филоксена. Минуту спустя полтора десятка всадников со спрятанными в длинных полах плащей короткими мечами умчались стремглав от Северной стены к Феодосии.