Чтение онлайн

— Конечно, знает. Мы расстались.

Это неправильно. Совсем. Он опять идет напролом, и можно не спрашивать то, что и так слишком очевидно. Но Женя уточнила:

— Из-за меня?

Ждала, что он станет отрицать. Хотела этого, ведь совсем не представляла, что делать с его откровенностью. Но впитала как губка желанные слова:

— Ты мне нужна, солнышко.

Он склонился к ее лицу.

— Жень, я идиот, которому нет прощенья?

Теперь уже ее пальцы скользнули по щеке, уколовшись короткими волосками. Ему так шла эта легкая небритость, которой не было прежде, делая и без того совершенное лицо абсолютно неотразимым.

— Ты не идиот. Ты — умный и роскошный мужчина. Только… у нас все равно ничего не получится, Антош… Я ведь все та же… И не собираюсь менять профессию. И ты… такой же, хоть и пытаешься убедить и себя, и меня в обратном.

— Тогда объясни мне, почему я так отчетливо помню все, что было между нами? И почему ты помнишь?

Она отвернулась, как будто это могло помочь.

— С чего ты взял, что я…

Жестковатые, сильные пальцы закрыли рот, заставляя замолчать.

— Помнишь… Иначе не пыталась бы от меня убежать… И не хотела бы… вот этого.

Он украл ее вздох, втянул в себя, сменяя пальцы жадным ртом. На одно короткое мгновенье обжег поцелуем, вкладывая в него такую силу, что подкосились колени.

Ладонь обожгла пощечиной. Плечи дернулись, вырываясь от захвата его рук. Женя скрылась в спасительной толпе и лишь потом осознала, что от себя сбежать не получится. Как и не удастся забыть сладость на губах, так непростительно отозвавшихся на ласку, и освободиться от собственного сердца, предавшего ее в очередной раз.

Глава 13

Чего-то подобного она ждала от Антона. Мужчина всегда брал то, в чем нуждался, что считал своим, и остановить его в таких ситуациях было практически невозможно. Женя даже могла бы восхититься подобной настойчивостью и уверенностью в себе, если бы это не касалось ее. Но теперь именно она превратилась в его цель и абсолютно не представляла, что делать.

Хоть и считала себя достаточно привлекательной, ей было не сравниться с красавицами привычного для Антона круга. С той же Кристиной. Ничего не меняется от того, что они расстались. Завтра появится другая, такая же роскошная, яркая, умеющая правильно себя подать в обществе, где статус гораздо важнее сердца. Так что во всех отношениях гораздо безопаснее держаться от мужчины подальше.

В город неожиданно пришла зима со столь редким для их региона снегом. Он сыпал беспрерывно уже вторые сутки, но, касаясь земли, тут же таял, превращаясь в густую, грязную кашу. Самая неудачная погода, когда вся жизнь вынужденно замирает: вязкая слякоть, сменяемая гололедом, мешала нормально передвигаться. Женя порадовалась своему нежданно случившему отпуску: добираться до работы было бы в такие дни проблематично. Они с Мишкой почти не выходили из дома, лишь немного поиграли во дворе, пытаясь что-то вылепить из остатков рыхлого снега. Сын остался довольным, а о большем и мечтать не приходилось: не все ли равно, что их странное сооружение даже отдаленно не напоминало снеговика?

Погладив пушистую головку уснувшего раньше обычного мальчишки, Женя тихонько выбралась из спальни. Самой спать не хотелось. В такие вечера отчего-то тянуло на грустные размышления, и тонкие ниточки воспоминаний пробуждали ностальгию о чем-то светлом, сладком, случившемся так давно, что уже как будто бы и не с ней. Уронила взгляд на дымящуюся чашку с чаем, машинально поставленную на стол. Вторую. Старая, глупая привычка. Когда-то давно услышала об этой почти нелепой примете: ставить стул для гостя, которого пока нет, накрывать стол для двоих, словно ты не один.

Не помогало. Одиночество никуда не девалось, но странное упрямство не позволяло поступить иначе, и в затихающих звуках вечера слишком часто позволяла себе слабость: мечту о сильных руках, бережно сжимающих хрупкий фарфор. Об этом никто никогда не узнает, даже Светка, а собственное сердце на совсем короткое время вернется в детство, в котором происходят чудеса.

Обвела пальцем ободок чашки, с трудом сдерживая рвущийся наружу вздох. Чай скоро остынет, и она выплеснет его в раковину, вместе с гулкой, кипящей в сердце обидой — очередная попытка перешагнуть прошлое. Так нельзя. Ей бы просто жить, не оглядываясь туда, где сплелись нежность с тоскою. Стоит ли жалеть, ведь есть все необходимое для счастья? Почти все…

В ящике кухонного стола — потертый, измятый листок со строчками, зацепившими так сильно, что не смогла их не списать: стихи, автора которых не запомнила, более чем точно отразившие ее затаенные мысли.

О беда ужасного вида!

О беда-ты-беда —

обида!

Огорченье моё ты сердечное,

недовыплаканное,

узкоплечее.

Обида ты! О, беда,

босиком

берущая

города.

Как мне тебя отпустить,

вырвать корни,

по каплям пьющие

жизнь из артерий,

Растопить

примёрзшие к телу

петли чугунной двери,

как мне выгнать тебя из дома

и по следу как не пойти?

Как

мне

простить?..

Всё — чтобы в сердце впустить

каждый вздох, слезу каждую,

каждое слово,

не забыть

дверь отворить

навсегда

и любить…

Снова.

Женя усмехнулась, опуская губы в ароматную жидкость чужой чашки. Это только здесь она смелая и может бесстрашно наслаждаться тем, что не ее. А в реальной жизни даже думать о новой попытке не хочет. Прошла пора бессмысленного риска, теперь лучше остаться одной, чем вновь обжечься, потому что лечить ожоги слишком тяжело.

Телефон ожил знакомой мелодией, и на губах расцвела улыбка. Мамочка… Скучала до сих пор, словно не была взрослой, самостоятельной женщиной, воспитывающей сына. В одно мгновенье превращалась в ребенка, стоило оказаться рядом с мамой или хотя бы услышать ее голос, всегда преисполненный каким-то умиротворением.

Но на этот раз все получилось иначе. В первую минуту показалось, что произошел какой-то сбой в сети: эти вибрирующие безысходностью, надрывные звуки никак не могли быть маминым голосом, как и с трудом сдерживаемые рыдания. За свои почти тридцать лет Женя ни разу не видела мать плачущей. Стало не просто страшно: окатил какой-то леденящий ужас, сдернувший сердечный ритм и оглушивший его ударами.