Чтение онлайн

Слово «легче» в отношении собственного состояния давно стало какой-то запредельной высотой, казалось, что добиться облегчения невозможно, раз даже лекарства помогали весьма условно. Но на предложение Жени согласился даже не в ожидании помощи, а просто следуя тому, что она сказала.

А боль действительно стихала, каким-то немыслимым образом растворяясь в пушистой пене при касаниях умелых рук. Он и забыл эти ощущения: почти легкости в задеревеневшем позвоночнике. Впитывал, словно губка, танец пальцев на теле.

— Ты волшебница? — спросил уже позже, на постели, осознавая, что умудрился лечь, не задыхаясь от боли.

Женя рассмеялась в ответ:

— Конечно. Только сейчас понял?

Попытался потянуть ее на себя, но сил не было. Вообще не было. Лишь какой-то сонный туман, сгущающийся все сильнее под нежными движениями.

— Женечка…

Сознание не успевало за легкими прикосновениями. Виски, затылок, лоб, скулы, ключицы, уши…Ее губы были совсем близко, а он не мог дотянуться, проваливаясь в блаженную, спасительную темноту и уже сквозь сон различая слабый шепот:

— Спи, милый… Спи … хороший мой…

А утром разбудили осторожные шаги детских ножек. Где-то совсем близко. Настолько близко, что он услышал сопение, а, раскрыв глаза, столкнулся с внимательным взглядом маленького мальчика. Грудь сдавило, но не той болью, которая мучила все предыдущие дни, — защемило от того, что увидел в Мишкиных глазах. Существовало лишь одно название этому, единственное объяснение. Ошибиться было невозможно, а поверить — еще сложнее. Миша ждал и радовался тому, что видит его здесь.

— Привет… — шепот мальчика вышел таким громким, что Антон улыбнулся. Не удержался, потянулся к нему, сжимая плечики в кратком объятии.

— Привет.

— А мама не разрешает без тебя запускать вертолет…

— А еще мама не разрешала будить папу… — Женя появилась в комнате, укоризненно глядя на сына. — Мишань, мы же договаривались…

Тот сделал изумленные глаза.

— А я не будил. Он сам проснулся.

— Еще бы он не проснулся, после того как ты практически залез ему на голову!

Малыш насупился, однако совсем не из-за строгой отповеди: никак не мог понять, отчего Антон до сих пор не встает. Глаза выдавали нетерпение, да и сам мальчик почти пританцовывал на месте, теребя в руках новую игрушку. Заметив это, Женя усмехнулась.

— Попал ты, Антош. Аргументы здесь бесполезны. Придется вставать.

Мужчина улыбнулся в ответ, даже не собираясь спорить. Перспектива провести предстоящий день, играя с сыном, казалась более чем приятной.

— Как спина?

Он прислушался к собственным ощущениям. Боль была, но далеко не такой жгучей, как накануне, да и в ребрах заметно ослабла.

— Я же сказал, что ты волшебница…

Женя снова улыбнулась, но лишь губами. Глаза остались серьезными, тая в своей глубине такой откровенный голод, что Антон с трудом сдержался, чтобы не привлечь ее к себе. Он знал цену таким желаниям и хорошо понимал, как непросто их скрывать, как мучительно удерживать в себе. Если бы остаться с ней хоть на несколько минут…

* * *

Но этих минут не было, и, теряясь в собственных ощущениях, Женя старалась хотя бы поменьше смотреть в его сторону. Как будто подобное возможно, когда он внезапно занял собой все пространство. Наполнил своим смехом, запахом, вниманием к Мишке и лукавыми, понимающими взглядами, бросаемыми ей самой. Словно видел насквозь, какое действие оказывает. Смешно вроде бы и нелепо, и не была она уже глупой, неуправляемой девчонкой. Но соскучилась до физической боли, до иступленной жажды ощутить на себе его руки, впиться в рот, урвав хоть каплю ласки. Сознание с непростительной щедростью подкидывало воспоминания о прошедшем вечере, пушистой пене на его коже, игре мышц под руками и дрожащих во сне ресницах на усталом лице. Все это вкупе давало такой сгусток ощущений, что к середине дня Женя не выдержала, набрав номер подруги. И едва не застонала в голос, узнав, что дома та будет лишь поздним вечером. Хорошо, что в этот момент Антона не было рядом: вертолет делал двухсот первый заход в Мишкиной комнате. Она заскочила в ванную, прижимаясь лбом к прохладному кафелю на стене. Это нисколько не охладило, но хотя бы никто не увидит ее пылающее лицо. Включила воду и, наблюдая за убегающей в раковину тонкой струйкой, всерьез разозлилась на себя. Нельзя вести себя так… Антон здесь, рядом, живой и свободный, она верит в его чувства, а сын вообще просто счастлив. Ну как можно в такой ситуации думать про…

Сзади щелкнул замок, и сильные руки сомкнулись на талии. Он прикусил кожу на шее, легонько, но достаточно, чтобы вызвать стон.

— Тише, малыш… У нас есть три минуты…

— Для чего? — с недоумением наблюдала, как мужчина повернул кран, включая воду сильнее.

— Для тебя…

Прежде чем она успела возразить, скользнул рукой вниз, под одежду, безошибочно угадывая стянувшую живот тяжесть. И еще ниже, заставляя задохнуться всхлипом. Другой рукой прихватил короткие волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову. Заглушил любые звуки, накрывая губы собственным ртом.

Женя попыталась вырваться, с ужасом представляя, что будет, если их отсутствие заметит Мишка.

— Он пытается провести вертолет между шторой и дверцей шкафа, не зацепив ни то, ни другое. Вряд ли это займет дольше трех минут, но хоть что-то…

Знал ведь все лучше ее самой. Видел насквозь, угадывая желание, которое она так старалась спрятать. Несмотря на нахлынувшую неловкость, не смогла ему противиться: слишком уверенным был каждый жест, каждое движение умелых пальцев. Резко, сильно и так откровенно, что щеки обожгло, хотя она и без того была пунцовой.

— Женечка, это куда удобней холодного душа… Просто расслабься, малыш… Девочка моя сладкая…

Так и не поняла, что стало последней каплей: нежные слова или дерзкие, бесстыжие ласки, но ничтожных трех минут хватило для того, чтобы утонуть в сокрушительном удовольствии. В его глазах, где смешалась целая гамма чувств. Насладиться единственным мужчиной, подарившим незабываемые мгновенья, при этом оставшись одетым. И сохранившим ту же невозмутимость, что была до этого, после, когда Женя, едва отдышавшись, осмелилась вернуться в кухню. Что-то отвечала в ответ на восторженные возгласы сына, ощущая, как по-прежнему дрожат колени. И ничуть не меньше — сердце, выстукивая без слов понятные признания. Ему.

Как же хотелось теперь дождаться вечера. Не для того только, чтобы вернуть ласку, которую он так и не получил. Мечтала оказаться вдвоем. Уснуть у его груди.

Прошлой ночью легла спать с Мишкой, чтобы случайно не потревожить мужчину во сне, а сегодня уже бы не смогла совершить подобное. И почему-то была уверена, что и Антон мыслит также.

Закрыла дверь в комнату уснувшего малыша и, обернувшись, нырнула в желанные объятья, отзываясь на трепет губ и неспешные касания.

— Продолжим, милая? То, на чем остановились днем?

У нее даже хватило сил рассмеяться, прежде чем вновь раствориться в его жаре.

* * *

Антон притянул ее к себе, прижимаясь губами к плечу.

— Как такое может быть? Ты похудела, а грудь стала больше…

Женя рассмеялась.

— Тебе привиделось.

Руки сжали сильнее, при этом каким-то немыслимым образом оставаясь нежными, а сорвавшийся с губ смешок легкой щекоткой зацепил кожу на шее.

— Тогда уж прищупалось, только это совершенно исключено. Я слишком хорошо помню свои ощущения… и твои формы.