Чтение онлайн

Бывают у женщин вкусные губы. Бывают. Эти были очень вкусными. У нее был природный запах, напоминающий спелые сливы какого-то хорошего сорта. Или землянику.

Мы медленно раздели друг друга. От рассеянного лунного света ее кожа слегка фосфоресцировала на холмах и тонула в глубоком мраке впадинок ее тела. Она пахла земляникой, озером, загаром. Ее взгляд был полон понимания.

Полностью отдаваясь моим желаниям, она не проявляла ни малейшей инициативы и я был благодарен ей и за это и за недавнее совокупление. Наверное в моих печенках осталось так много яду от Святой Инессы, что покорная женственность учительши казалось подарком. У нас не было страсти, была скромная цель насладиться друг другом, мы с уважением относились к предстоящему и верили друг другу.

Мы уже минуты стояли голыми среди разбросанных одежд, а я все никак не мог оторваться от ее губ. Восставшая плоть головкой тыкалась в жесткие волосы лобка, искала дорогу ниже. руки гладили ее плечи и спину, разминали полушария зада. Я подышал в раковину уха и потянул губами за мочку. Она подняла руки мне на плечи, груди поднялись и она прижалась горошинами сосков. Нежными точечными поцелуями я перебрался на шейку, под волосы, покусал слегка плечико, пососал сосочки, облизал их вместе с грудками, не очень большими и не очень полными, опускаясь на колени, перебрался поцелуями на живот, проник языком между ножек до верхнего уголка складочки, по бедрам через колени, уже лежа на чисто вымытом полу, поцеловал на ногах каждый пальчик.

Она не шевелилась и только напряженное дыхание говорило о степени ее волнения. Таких ласк в своей жизни она еще не знала. Я перебрался за спину и тем же способом добрался до затылка. Она вскрикнула только раз, когда я целовал местечко на позвоночнике чуть выше лопаток.

Я отошел от нее на пару шагов и, сам взволнованный происходящим, любовался ее прекрасным силуэтом на фоне отраженного зеленью голубоватого света полной луны, ее вздымающейся грудью и глубокая благодарность к этой, уже не молодой, но близкой, понятной и очень русской женщине входила в мою душу.

Я крепко ее обнял и повернул лицом к постели. Она медленно оторвалась от меня, подошла к ней, обвела вокруг взглядом, осторожно прилегла на спину и, помедлив, раздвинула не широко ноги.

Она не была красавицей. Груди уже вступили в пору увядания, живот скорее напоминал рубенсовские. Чем тициановские модели, в ногах не было изящества. Но была в ней какая-то чарующая, наверное материнская нежность во всем облике, надежность, верность чему-то важному в людях и, конечно, огромная жажда любви, которой она наверное, лишена была всю жизнь.

Я опустился на колени, кончиками пальцев провел от лица до бедер, коснулся клитора. Она вздрагивала под моей рукой, мышцы живота непроизвольно сокращались, дыхание тяжелое, колени в беспрестанном движении. Я ввел большой палец во влагалище, указательный в анус и принялся массировать ее тонкие стенки, ощущая-пальцами друг друга. Открыв полностью ртом всосал губы. Теперь и зад ее потерял покой. Он вздрагивал, под мощными сокращениями мышц бедер, подпрыгивал, наконец, с моей рукой между ног с рычащим хрипом она выгнулась дугой, опираясь на плечи, больно укусила губу. Я убрал руку и, поглаживая мягкую кожу, постарался успокоить ее.

Она всхлипнула от вожделения. Я прижался ртом к уху и, пощекатывая его дыханием, шептал ей так тихо, чтобы никто в мире не услышал о том, какая она хорошая девочка, как я благодарен ей за то, что она меня дождалась и как я хочу сделать ее сегодня счастливой.

Она понемногу успокоилась. Я снова прижался к губкам, через шею и груди проследовал поцелуями до самых ног, начал возвращаться и она подняла колени. Я забрался на постель, носом раздвинул бедра и языком отыскал клитор.

Ее лоно было душистым. Губами осторожно обхватил головку клитора, едва дыша на него, слегка касался кончиком языка. Эти нежные, застенчивые касания вызвали новую бурю в ее теле, но, теперь она была уже не в силах сохранять молчание: стоны, крики, рыки вырывались из самых глубоких пещер ее существа. Двумя руками удерживая ее таз, я не позволил ему оторваться от себя. Теперь я безо всякой нежности, намеренно грубо, даже с остервенением нападал на клитор, прижимал его к верхней косточке ее таза, хватал зубами, давил колючей бородой, натягивал ее лоно на свое лицо. Она попыталась еще раз выгнуться дугой, но тут же громкий крик разорвал ночь и она рухнула на сбившуюся постель. Я отыскал языком вход во влагалище и затих, поглаживая, едва касаясь ладонями, ее живот, бедра, ноги, давая возможность придти ей в себя.

«Любый мой… Любый, — сказала она сквозь слезы… — я ж никогда не знала, что так может быть… Да если б мне кто когда так, дак— я ж за ним…» — вдруг сбилась на малороссийский диалект.

Я нежно поцеловал ее самый маленький ротик, обошел языком ее нижние губки, они поросли пушком, были тоже вкусными, как земляничные поляны, напоминали в то же время пушистый персик.

Перебрался к голове, приник губами. Мужское естество вопило о желании. Она словно услышала эти вопли, взяла древко в руку и потянула на себя. Я ввел его в ее лоно и затих, давая ей возможность полностью придти в себя. Она приходила в себя долго. Вздрагивала, что-то шептала.

Наконец подняла руки и с такой крестьянской силой прижала меня к грудям, что испугался как бы они не, лопнули.

Отпустила. Вздохнула. Спросила: «Ты-то как?».

«Нормально».

Погладила ладонью по спине. Я взглянул ей в глаза, все понял и вдул под самую завязку. Она охнула, подняла ноги, сцепив их за моей спиной, прижимая пятками мои ягодицы к себе. Опираясь на локти, я за затылок приподнял ее голову к своему лицу, чем дальше, там больше приподнимая ее, наносил удар за ударом в самое горлышко матки. Ноги ее сползли с меня, невидящими глазами она обводила полутемную комнату, но теперь для нее не было в мире ничего важнее того, что творилось в самой дальней глубине ее чрева. Теперь оргазм наступил быстро.

Я был не в силах остановиться, она легко пере несла разрядку.

Я поднял ноги, не прекращая движений, поцеловал в пяточки, уложил их на плечи. Нанося удары, я все больше продвигался вверх, выгибая и сжимая ее своим весом, и скоро крепко удерживая ее плечи, наносил удары сверху, чуть подогнув колени и почти потеряв голову.

Когда она в очередной раз начала ловить воздух открытым ртом, плотина напряжения во мне прорвалась, и я затопил мою девочку целым фонтаном любви. Колени подогнулись и я без слов, без мыслей и без чувств упал, придавив ее ногу. Она этого не заметила. Мы долго витали за облаками, пока я не пришел в себя и не взял в рот ближний сосок ее груди. Она высвободила ногу, прижалась ко мне грудью и мягкой ладонью удивительно нежно провела по щеке. Укрыла меня простыней. Сказала спокойно, как что-то давно обдуманное: «Ты мой родной. Я не стесняюсь тебя. Я бы сказала, что ты мне как муж, но я не очень знаю, что это… Я прекрасно понимаю, что мы завтра расстанемся, — ее голос слегка дрогнул, но она быстро справилась, — и больше никогда не встретимся, но сегодня — наш день. Это твоя ночь и я твоя. Я хочу. Чтобы ты если у тебя есть еще желание, делал со мной все, что тебе захочется. Я все приму с радостью и не откажу ни в чем. Делай со мной все, что захочешь…» «Все, все, все. Все?» — дурачась от смущения спросил я под Шукшина.

«Все, все, все», ответила она спокойно и серьезно.

«Тогда давай выпьем!» Я взял от графина на столе граненые стаканы, до половины наполнил их сухим вином и развел водой. В лучших традициях Древней Греции. Приготовил бутерброды с маслом и эскалопами, разрезал и очистил яблоки, еще что-то, уставил угощениями стул, придвинул к изголовью. Подумал, что в постель моей девочке кофе никогда не подадут. Она взбила себе подушки под спину, села в постели, простыня с нее сползла, груди обнажились, она не обратила внимания.

Предложил выпить за то, чтобы эта ночь не забылась. Она сказала, что и так ее никогда не забудет. Она с удовольствием пила вино, с удовольствием кушала, с удовольствием посматривала на меня, сидящего на коврике на полу у ее ног. Она откровенно радовалась нам безо всяких ужимок, она была естественна, вот что было в ней главное и вот что было важнее для меня, чем полненькие груди и дутая попочка.

В окна потянуло прохладой. Я предложил дополнить выпитое коньяком.

«Как хочешь»— сказала она, но я не хочу, чтобы за пьянью хоть что-то забылось…» «Сорок грамм не помешают!» А мне-то определенно помогут.