Чтение онлайн

Производство оборудования для АЭС было поставлено на поток. На изготовление мощных энергоблоков был перенацелен Ижорский машиностроительный завод Ленинграда. На зыбучих грунтах сооружался гигантский Атоммаш в Волгодонске. К производству оборудования для АЭС были подключены многие предприятия неспециализированных отраслей с весьма скромным технологическим и квалификационным потенциалом. Сооружение и эксплуатация АЭС были поручены Министерству энергетики СССР, для которого атомные электростанции вскоре стали заурядными объектами. Все недостатки в оснащении и работе АЭС тщательно укрывались за завесой секретности. Нарастала эйфория относительно надежности и безопасности этих станций. Именно тогда закладывались предпосылки к чернобыльской трагедии. Робкие предостережения специалистов и ученых отметались с порога.

Декларировалась необходимость опережающего роста отраслей промышленности, определяющих научно-технический прогресс в народном хозяйстве. Действительно, удельный вес машиностроения, металлообработки, химии и нефтехимии, электроэнергетики в валовой продукции промышленности вырос с 25 % в 1970 г. до 38 % в 1985 г. Но страна по этому показателю была по-прежнему далека от индустриально развитых держав, где такая доля достигла 55--65%. Тем не менее из пятилетки в пятилетку сокращались инвестиции в машиностроении. Поэтому его

ключевые отрасли -- станкостроение, приборостроение, производство вычислительной техники, электроника, не получали должного развития.

От требований времени все больше отставал научно-технический потенциал, который был запрограммирован па эволюционное развитие и не соответствовал требованиям современного этапа технологического переворота. Качественный уровень отечественного научно-технического задела неуклонно снижался. Среднегодовое число созданных образцов новой техники сократилось с 4,6 тыс. в 1961 -- 1965 гг. до 3,5 тыс. в 1981 -- 1985 гг. Причем только 10 % образцов этой техники превышало уровень лучших мировых, затормозилось освоение и принципиально новых технологий. Но самым плохим было то, что определялось серьезное отставание в развитии фундаментальных научных исследований, где еще совсем недавно наша страна имела хорошие позиции.

Робкой попыткой улучшить дела в экономике была реформа 1979 г. Декларировалось стремление покончить с "валом" введением такого показателя, как нормативно-чистая продукция. Этот показатель не учитывал бы якобы стоимость сырья, материалов, комплектующих изделий, а лишь фиксировал вновь созданную стоимость. По идее это могло бы стимулировать рост технического уровня продукции, ее качества, ликвидировало бы ее деление на выгодную и невыгодную. Предусматривалось усиление хозрасчетных отношений и одновременно -- их антипода -- адресного директивного планирования. Все это шло в русле модернизации административно-командной системы и как от всякого паллиатива здесь нельзя было ожидать серьезных позитивных результатов.

К концу 70-х годов команде Л. И. Брежнева удалось взять под контроль все ключевые позиции в партийно-государственной машине. Теперь уже в кругу людей, близких к нему, Леонид Ильич открыто третировал и реформы, и лично их инициатора А. Н. Косыгина. Руководитель правительства к тому времени потерял влияние и шаг за шагом уступал напору брежневских "бойцов". Косыгин теперь сразу снимал с обсуждения в правительстве совершенно ясные вопросы, если по ним возникала хотя бы тень сомнения в отношении позиции "лично Леонида Ильича".

Хозяйственно-политические решения конца 70-х гг. как никогда страдали внутренней несогласованностью: мероприятия по активизации экономических стимулов со

четались с ограничением прав предприятий, возрастало число директивных показателей, а дезорганизация в народном хозяйстве все нарастала. Возникла целая система блокирования экономических инструментов власти, окончательно оформился механизм социально-экономического торможения.

Механизм этот был настолько мощным, что в 1979-- 1982 гг. по сравнению с показателями 1978 г. объем произведенной продукции в стране оказался уже абсолютно ниже примерно по 40 % всех ее видов {по данным о выпуске продукции в натуральном выражении). Становилось очевидным: экономика пришла к критическому положению, нарастала разбалансированность, а возникавшие повсеместно "черные дыры", куда бесследно проваливались ресурсы, не удавалось уже "затыкать" дополнительными поставками на экспорт энергоносителей и ценного сырья.

Удручающее положение, в котором оказалась страна, вполне ассоциировалось с обликом дряхлевшего руководителя Коммунистической партии и Советского государства. Л. И. Брежнев был утомлен, раздражен болезнями и напуган неожиданно надвинувшейся старостью и немощью. Все это находилось в кричащем противоречии с неимоверным славословием в адрес генсека. Вышло шесть томов сборников его выступлений и статей, ему присудили Ленинскую премию за укрепление мира, издали пластинки с его речами, напечатали марки, запечатлевшие его визит на Кубу, тысячи его фотографий заполнили кабинеты, улицы и прилавки книжных магазинов. Вновь было введено в оборот дискредитированное Сталиным определение -- вождь. "Ты наш вождь" --оттарабанил А. П. Кириленко при вручении ему Леонидом Ильичом звезды Героя. Затем "вождь" прозвучало в устах Д. А. Кунаева, Г. А. Алиева, Э. А. Шеварднадзе, В. В. Щербицкого. Началось стремительное возвышение К. У. Черненко. В марте 1976 г. вне всякой связи с юбилеем ему, заведующему общим отделом ЦК, с помпой вручили звезду Героя Соц-труда. Изумленные обыватели на лекциях спрашивали: "За какие заслуги наградили товарища Черненко?" Свыше рекомендовалось отвечать: "За организацию XXV съезда КПСС". Через несколько дней после награждения К. У. Черненко стал, наконец, секретарем ЦК КПСС.

К тому времени позиции соперников Л. И. Брежнева в высшем эшелоне значительно ослабли. В ходе подготовки к принятию Конституции в мае 1977 г. из состава

Политбюро был устранен Н. В. Подгорный, и Брежнев заимел новый пышный титул -- Председатель Президиума Верховного Совета СССР. Он перестал нуждаться в поддержке Суслова, ибо стал хозяином положения настолько, что мог без особого труда, опираясь на свою команду, устранить любого конкурента. В декабре 1978 г. из Политбюро был выставлен К. Т. Мазуров (о нем заблаговременно была пущена молва: болен смертельной болезнью, но он продюжил еще дюжину лет) -- последний союзник А. Н. Косыгина. Черненко из кандидатов был переведен в члены Политбюро, а кандидатом стал Н. А. Тихонов. В Секретариате ЦК вместо Ф. Д. Кулакова (в 1960-- 1964 гг. был первым секретарем на Ставрополье) обосновался совершенно неизвестный в столице ставрополец М. С. Горбачев. Весьма символично то, что в эти годы наступил не только пик власти немощного Брежнева, но и пик эволюции системы.

В это же время в высшем эшелоне советского руководства начинает складываться новое соотношение сил. Поскольку лидер часто бывал болен, то реальная власть в центральном партийном аппарате все больше переходила к К. У. Черненко, хотя Суслов и продолжал здесь с ним конкурировать. Резко выросло влияние члена Политбюро, руководителя КГБ Ю. В. Андропова. К этой тройке примыкали Д. Ф. Устинов -- министр обороны и А. А. Громыко -- министр иностранных дел. Именно в их руках сосредоточилась вся полнота власти.

Страна тем временем вплотную подходила к кризису всей социально-экономической системы. Нищенский уровень жизни десятков миллионов людей, невозможность удовлетворения первоочередных потребностей и отсутствие стимулов к труду вызывали процессы физической и социальной деградации. Развернулась широчайшая пропаганда милитаризма, страна подталкивалась к военным авантюрам, и Афганистан был лишь логическим завершением этого. В воздухе витала идея политического реформирования. Начался новый этап диссидентского и правозащитного движения, который можно назвать "хельсинкским", ибо его участники своей задачей ставили следить за соблюдением гуманитарных статей договора, подписанного СССР на общеевропейском совещании по безопасности и сотрудничеству летом 1975 г. Исходным рубежом была пресс-конференция профессора Ю. Орлова для зарубежных корреспондентов в мае 1976 г., где было заявлено о создании группы содействия выполнению

Хельсинкских соглашений в СССР. В Московскую группу вошли Л. Алексеева, Е. Боннэр, П. Григоренко, А. Марченко. Вскоре образовались Украинская, Литовская, Грузинская, Армянская группы. В движение пошла политизированная, радикально настроенная молодежь из самых разных социально-профессиональных групп населения. Становление структур правозащитного движения сопровождалось нарастанием в его деятельности политических приоритетов. Власти ответили усилением репрессий. Для борьбы с инакомыслием в составе КГБ было заблаговременно сформировано пятое Главное управление. К 1984 г. усилиями "компетентных органов" движение диссидентов было практически сведено на нет. Около тысячи человек (до 90 % активистов) оказалось в тюрьмах, лагерях, спецпсихбольницах. Наиболее авторитетного "оппонента" системы -- А. Д. Сахарова без суда и следствия лишили всех трех звезд Героя Соцтруда, других государственных наград и выслали в закрытый город Горький, где он пробыл семь лет. Последней каплей, переполнившей номенклатурное терпение, стал протест академика Сахарова против ввода советских войск в Афганистан.