Чтение онлайн

Курс на максимальное обобществление в городе и деревне, огосударствление всех сторон экономической жизни набирал силу. Общее кредо большинства членов Политбюро коротко изложил Молотов: "Ведь в этом, собственно говоря, и заключается социализм -- управлять государственным хозяйством". Скачок к такому царству сталинская группа провозгласила альфой и омегой своей политики. А раз так, вопрос о темпах, о сроках превращения страны

из аграрной в индустриальную подчинял себе все остальное.

Форсированная индустриализация потребовала кардинальных перемен в финансовой системе. Теперь все накопления изымались в госбюджет. Отпала необходимость в тех вицах платежей предприятий государству, которые были нормой в двадцатые годы. Вместо 86 видов платежей нормой стали всего два вида отчислений: отчисления от прибыли и налог с оборота. В сочетании с другими мерами это позволило правительству иметь огромные средства для нового строительства, для бесплатного предоставления предприятиям фондов, для узаконенного существования и развития нерентабельных предприятий и даже планово-убыточных отраслей. Одновременно все звенья воспроизводства, все его факторы, все его участники, все задания, ресурсы для их выполнения, нормы оплаты труда -- буквально все становилось объектом прямого централизованного регламентирования. Особое значение в этих условиях приобретали такие показатели, как досрочность выполнения заданий, превышение уровня роста к предыдущему периоду.

Таким образом, в проведении индустриализации решающее значение приобрели иные, чем в двадцатые годы методы. Существует мнение (которое разделяют многие): в сложившихся тогда условиях, когда предстояло в одиночку и в кратчайший срок создать технико-экономический фундамент социализма, следовало на определенный срок отдать предпочтение административным методам.

Принимать эти суждения или отвергать? Сторонники утвердительного ответа приводят немало фактов, которые характеризуют сдвиги на главном направлении. Действительно, в 1930-32 гг. ВСНХ СССР сосредоточил внимание на тяжелой промышленности (пищевые предприятия уже в 1930 г. перешли в ведение Наркомснаба). Упор был сделан на ускоренное сооружение ударных объектов, к их числу было отнесено всего 50--60 строек. В конечном счете они получили почти половину средств, выделенных на сооружение примерно 1500 предприятий, вошедших в строй в годы первой пятилетки. Из группы ударных объектов Орджоникизде выделил 14 наиважнейших. Вместе взятые, они составляли менее одного процента сооружавшихся предприятий, но именно они обеспечивались лучше и полнее всех остальных, в том числе зарубежной техникой. Почти каждый из таких первенцев индустриализации получил известность не только в СССР, но и за его предела

ми. Военная угроза, а потом война подтвердила необходимость такой концентрации сил и средств народа. Примерно так размышляют сторонники административной системы.

Как ни странно, но никто из них не замечает другого. Только первые полтора -- два года пятилетки дали некоторое превышение намеченного плана. А ведь это как раз были годы, когда еще так или иначе действовали прежние рычаги, характерные для нэпа. И хотя помехи нарастали, резервы были значительны. На наш взгляд, они еще не изучены. Но вот началась полоса волюнтаризма, требований увеличить объем производства в 1930 г. на 32 %, в 1931 г. еще больше -- на 45--47 %. Соответственно ломалась вся система управления, планирования, снабжения. Тем больше надежд возлагалось на прямое насилие.

В феврале -- марте 1931 г. началась новая волна раскулачивания. Для руководства и контроля за ее осуществлением была создана специальная комиссия во главе с заместителем председателя СНК СССР А. А. Андреевым. Вначале спецпереселенцы (т. е. крестьянские семьи, высланные из своих районов) направлялись в распоряжение тех хозяйственных органов, которые давали на них заявки. Но вскоре комиссия Андреева упростила дело и передала все хозяйственные, административные и организационные "заботы" о спецпереселенцах в ведение ОГПУ. Отныне у выселенных крестьян появилась "надежная прописка" -- концлагери и поселки (уральские, сибирские, дальневосточные), мало чем отличавшиеся от концлагерей.

Комиссия Андреева работала на полную мощность. Приведем для примера протокол ее заседания от 30 июля 1931 г.

"Слушали: вопрос о дополнительных заявках на спецпереселенцев и распределении их.

Постановили: ...Обязать ВСНХ в 3-дневный срок представить ОГПУ свои окончательные заявки на спецпереселенцев;

удовлетворить заявку Востокстали на 14 тысяч кулацких семей, обязав в 2-дневный срок заключить с ОГПУ соответствующие договора;

– - заявки Цветметзолото -- на 4600 кулацких семей и Автостроя ВАТО --на 5 тысяч кулацких семей -- удовлетворить;

по углю удовлетворить заявки на спецпереселенцев: Востокугля -- на 7 тысяч кулацких семей, по Кизелов-скому и Челябинскому углю на 4500 кулацких семей принять условно;

по торфу принять условно заявку на 31 тысячу кулац-ких семей.

...В соответствии с этими заявками предложить ОГПУ произвести необходимое перераспределение по районам и выселение кулаков".

Трудно сказать, насколько хорошо страна представляла себе масштабы катаклизма. Но есть свидетельства, которые поражают своим проникновением в суть происходившего. Сохранились письма, дневники, художественные произведения, написанные современниками, очевидцами. Вдумайтесь еще раз в название книги А. Платонова "Котлован", прочитайте рассказы В. Шаламова, первый раз арестованного в 1929 г., или писателя О. Волкова. За рубежом увидели свет воспоминания Д. Скотта, американца, работавшего на строительстве Магнитки. По его подсчетам, свыше половины занятых составляли ссыльные, спецпереселенцы, спецконтингент. Лишь единицы из них показались ему "чужими", настроенными враждебно. К остальным он навсегда сохранил добрые чувства, ибо вместе со всеми они работали безотказно и вопреки всем своим бедам верили в смысл великой стройки нового общества.

Еще большим откровением волнуют записи академика В. И. Вернадского и особенно письма академика И. П. Павлова в правительство. Всемирно известный физиолог ставил в один ряд беды своего народа с фашизмом на Западе. Никакие Днепрогэсы, писал он Молотову, который в 1930 г. заменил Рыкова на посту председателя Совнаркома, не принесут пользу, если они возводятся усилиями подневольных людей и делают свободного человека рабом.

Молотов посоветовал академику заниматься не политикой, а физиологией, дескать, каждый должен быть профессионалом в своем деле.

Итоги первой пятилетки показали "компетентность" тех, кто стоял на капитанском мостике государства.

До недавних пор миллионы советских людей убежденно считали, что первый пятилетний план был выполнен досрочно, за 4 года и 3 месяца. Еще бы! Так говорилось в официальных документах, в учебниках, ибо в январе 1933 г. об этом заявил Сталин. Подводя итоги пятилетки, он с пафосом сообщил народу и партии, что по выпуску валовой продукции промышленность, по существу, выполнила план досрочно, причем тяжелая индустрия на 108 %. Данные о двукратном увеличении объема произведенных товаров, конечно, впечатляли. Что касается натуральных показателей (не в рублях, а в килограммах, тоннах,

метрах, штуках), то до них Сталин не снизошел. Стоило ли на фоне глобальных выводов говорить о том, что ни по добыче угля или нефти, выработке электроэнергии, выпуску тракторов, автомобилей, минеральных удобрений, выплавке чугуна, стали и т. д, рубежи, утвержденные пятилетним планом, не были достигнуты.

В катастрофическом положении находилась деревня. В ходе принудительной коллективизации общая площадь посевов в стране заметно увеличилась (почти на пятую часть), а валовой сбор зерна, урожайность, производство мяса и молока по сравнению с 1928 г. резко уменьшились. Разорение оказалось настолько сильным, что даже в 1936--1940 гг. валовая продукция сельского хозяйства по существу осталась на уровне 1924--1928 гг., т. е. доколхоз-ной деревни (средняя урожайность даже снизилась).

Принудительный труд никогда не давал высокую эффективность, а тем более удовлетворение. Нарком обороны Ворошилов на встрече с украинскими земледельцами вынужден был выслушать крик крестьянской души: "Эх, если бы мы работали, ну, скажем, половину того, что раньше делали, то завалили бы всех хлебом и не знали бы, куда его девать!". Значит, не могли не знать руководители реального положения дел.

Они не просто знали. В начале 1933 г. Сталин подписал секретную телеграмму, воспрещавшую любому ведомству публиковать иные цифры, касающиеся итогов пятилетки, кроме официальных. Члены Политбюро дружно проголосовали за такое предписание. Иначе пришлось бы сообщить, что в наихудшем положении оказались предприятия, работа которых предопределялась состоянием сельского хозяйства. Выпуск хлопчатобумажных тканей достиг лишь 59 % намеченного, шерстяных тканей -- 34 %, сахара-песка -- 32 %. Хуже того, в 1932 г. продукция этих отраслей по объему заметно уступала показателям кануна пятилетки. Произошел серьезнейший спад, тяжело отразившийся на материальном положении народа.